“Цветочную композицию хочется сделать более воздушной, но не пустой”. “Стулья выглядят слишком свадебно”. А какие они должны быть на свадьбе, простите, похоронные? “Зону для подарков лучше убрать с прохода, но чтобы гости сразу понимали, куда идти”.

То есть, дорогая моя, тебе нужна зона, которой не видно, но которую все видят. Прекрасно. Обожаю такие задачи.

Я сидела, пила кофе, переписывала ее пожелания нормальным человеческим языком для декораторов и ловила себя на том, что начинаю к этой девушке привыкать.

Да, с ней придется попотеть. Да, она может довести до нервного тика всю команду. Но зато у нее в голове была картинка. Не “сделайте мне красиво”, а конкретное ощущение, которое она хотела получить. С такими тяжело, но не бессмысленно.

Я переписывалась с флористом, двигала в схеме welcome-зону, считала, куда лучше поставить стойку с напитками, чтобы гости не сбивали друг друга боками у входа, и параллельно ловила себя на том, что снова думаю о Саше. Вот вообще при чем тут Саша?

Я читаю про скатерти, свечи, рассадку, а в голове стоит его лицо, когда он смотрел на Даню.

Я открыла таблицу, вбила цифры, потом поймала себя на том, что вместо суммы смотрю в одну ячейку и думаю: а что он сейчас делает? Был у матери? Поговорил? Узнал? Хотел весь со мной поехать и снова все решил сам, даже со мной не посоветовавшись.

И если узнал, истинную причину ее намерений, то почему молчит? Нет, ну правда, Люба, ты нормальная вообще? У тебя будущий бывший муж вещи еще не забрал, сын в школе, клиенты на шее висят, а ты сидишь и ждешь, что моряк из прошлого принесет тебе адекватное объяснение на блюдечке.

Да не принесет. Мужики обычно приносят проблемы, грязные носки и фразу “ты не так поняла”.

Логичные их объяснения — это уже фантастика.

К концу дня я была выжатая, но в этом даже была польза.

Когда у тебя глаза от монитора режет, спина ноет, а в голове вместо мыслей список задач, переживать становится труднее. Я отправила невесте обновленную схему, написала подрядчикам, сохранила таблицы, закрыла ноутбук и только тогда взяла телефон.

Сообщение от Шарапова висело на экране уже часа два.

Я посмотрела на него и усмехнулась. Вот же вопрос. Как я?

Да шикарно, Саша. Прекрасно. Вся такая свежая, счастливая, с перспективой развода и кучей других головняков.

Хотелось написать что-нибудь злое. Хотелось не отвечать вообще. Хотелось ответить честно: “Меня мотает, и ты в этом тоже виноват”. В итоге я набрала:

Посмотрела, стерла. Написала:

Тоже стерла. Потом снова набрала

 и отправила, потому что сил на правду у меня не было. Да и кому она сейчас нужна, эта правда? Ее и так за последние дни стало многовато.

Домой я ехала быстрее, чем ожидала. Все светофоры, будто извиняясь за вчерашнюю грязь, и эту дурную неделю, загорались зеленым. Я даже пару раз удивленно смотрела вперед: ну надо же, город умеет не доводить меня до желания орать в руль.

В машине было пусто и от этого немного легче. Никто не задавал вопросов. Никто не смотрел в зеркало заднего вида. Никто не говорил “ты как?”. Радио бубнило что-то про пробки в другом районе, а я думала о Дане. Надо будет спросить, как прошел день.

Машина даже не глохла сегодня. А ведь все с ее поломки и началось.

УДИВИТЕЛЬНАЯ ФОРТУНА!

Надо еще посмотреть, сделал ли уроки.

А еще снова те же вопросы, что и волнуют всех матерей каждый день.

Поставить гречку или макароны? Нет, макароны он ел вчера. Может, суп разогреть. И еще проверить, не забрался ли Марс опять в шкаф.

Я припарковалась у дома, забрала сумку, поднялась в лифте и еще в кабине поймала свое отражение. Уставшая женщина с лицом “не трогайте меня до завтра”.

Отлично. Именно так я себя и чувствовала. Вышла на этаж, полезла за ключами, уже думала, что сейчас зайду, сниму обувь, поставлю чайник и хотя бы пять минут посижу без людей.

Подняла голову и остановилась.

Дверь в квартиру была распахнута.

Ой… Я даже шагнуть не смогла. Просто стояла как вкопанная с ключами в руке и смотрела на эту щель, за которой был мой коридор.

Первым делом в голове возник Даня.

Это он закрыть забыл? А если нет… грабят? Сын… Где он? Кто-то вошел?

Я так резко схватила телефон, что чуть не выронила сумку. Уже нашла Данькин номер, большой палец завис над вызовом, и в этот момент в коридоре замаячил силуэт.

В дверном проеме появился Валера.

Вот он. Явился не запылился. Стоит в моей квартире. В моем коридоре. В рубашке, которую я не успела запихнуть в пакет.

С помятой физиономией, с наглым взглядом, с видом человека, который решил, что может войти сюда, когда захочет, потому что он тут жил. Жил, да.

Пока не полез на белые простыни к своей силиконовой фее.

Холера…

— Что ты тут делаешь?

Валера усмехнулся и отступил в сторону, будто приглашал меня в собственную же квартиру.

— Ну проходи, хозяйка.

Я крепче сжала телефон. Очень хотелось сразу набрать Сашу. Или полицию или всех разом.

Но я стояла и смотрела на мужа, который уже перестал быть мужем в ту секунду, когда я увидела его в той кровати.

— Валера, если Даня дома…

— Нет его дома, не трясись, — перебил он. — Я не к твоему огрызку пришел.

Что?

Он кивнул в квартиру и сказал уже ниже:

— Проходи, Любаня. Разговор есть.

* Александр *

Я ехал к ней и сам себя за это ненавидел. Потому что нормальный человек на моем месте поехал бы домой, сел бы, налил себе кофе, может, даже водки, и попытался бы хоть как-то уложить в голове то, что узнал за последние дни. Но я уже давно перестал быть нормальным, если дело касалось Любы.

С ней у меня вообще никогда не получалось по-человечески. Сначала любил так, что крышу сносило, потом ненавидел так, что проще было в море уходить, лишь бы не вспоминать, а теперь сидел за рулем, курил одну за другой и ехал к ее дому, потому что не мог иначе.

Перед глазами стоял Даня. Стоял у подъезда, серьезный, с рюкзаком, смотрел на меня как на какого-то знакомого мужика, а я видел свои глаза. Свой взгляд. Свое упрямство. Даже как губы поджал, когда что-то заподозрил, — мое. Одиннадцать лет. Одиннадцать, мать их, лет.

Пока я жил с мыслью, что меня выкинули из жизни, мой сын рос без меня. Учился ходить без меня. Болел без меня. В школу пошел без меня. На тренировки свои бегал без меня.

И я даже имени его не знал. Даже имени, блядь. А сегодня он пожал мне руку и сказал «спасибо», как чужому дяде, который просто помог его матери с машиной. И я с этого момента нормально дышать не мог.

Телефон зазвонил, когда я стоял на красном. Я глянул на экран и стиснул зубы. Виктор Петрович. Мамин ухажер, мать его.

И по совместительству мой начальник, который сначала сам списал меня в отпуск «остыть на суше», а теперь, видимо, решил, что я уже достаточно проветрился.

Он мне и так за последние годы крови попил прилично, а сейчас вообще попал не вовремя. Я ответил, потому что привычка и служба, мать ее, въелась глубже кожи.

— Шарапов, уходишь через неделю.

Я смотрел на этот чертов красный свет и понимал, что если сейчас начну разговаривать по-человечески, то сорвусь еще быстрее.

— Нет, — отчеканил я.

— Что значит нет?

— То и значит.

— Ты в отпуске был достаточно. Корабль будет готов, уйдешь.

— Нет.

— Шарапов, ты давно в себя поверил?

— Пошел нахер, — сказал я и сам услышал, как это прозвучало.

Даже не крик. Просто усталость, злость и желание, чтобы все, кто сейчас лезет в мою жизнь, закрыли рты и отвалили хотя бы на сутки.

Он, конечно, взорвался. Начал орать, что я охренел, что он мне даст «пошел нахер», что я забыл, с кем разговариваю, что корабль будет готов, что мне прикажут — и я пойду.