— Люб, — окликнул он, не поднимая головы. — Сядешь за руль, как скажу. Руль держи ровно. Газу много не давай. Поняла?

— Я не дурочка.

— Я этого и не говорил.

— Но подумал.

Он поднял на меня взгляд, прищурился, и уголок рта у него дернулся.

— Подумал.

— Вот засранец.

— Иди в машину, командирша.

Я фыркнула, но послушалась. Забралась в свою красавицу, села за руль, который за ночь будто стал еще роднее, и на секунду даже ладонью провела по панели. Господи, как же я вчера психовала, когда оставляла ее тут. У меня сердце кровью обливалось. Машина у меня была не просто транспортом. Я ее любила. Холила. И сейчас, пока Шарапов возвращался к своему внедорожнику, пока заводил мотор, пока в зеркале я видела, как он высунул руку в окно и махнул мне, внутри что-то нервно подрагивало. Не только из-за машины. Из-за всего. Из-за этого дня. Из-за него. Из-за разговора. Из-за того, что прошлое вдруг не просто всплыло, а вцепилось в горло и не отпускало.

Первая попытка пошла внатяг. Его машина рванула плавно, без дурных рывков, трос натянулся, моя дернулась, я крепче вцепилась в руль, и сердце ухнуло в пятки. Колеса пробуксовали, плюнули сухой грязью, но уже не зарылись так глубоко. Шарапов остановился, сдал чуть назад, снова натянул, уже под другим углом. Я открыла окно.

— Не идет! — крикнула я.

Он вышел, подошел ближе, наклонился к моему окну.

— Идет. Не истери. Сейчас еще раз. Когда дерну — слегка поддай газ. Слегка, Люб. Не устраивай родео.

— Я тебя сейчас сама устрою.

— Потом, — спокойно бросил он и пошел обратно.

Вот зараза. И ведь специально. Видит, что я на взводе, и все равно поддевает. Но второй раз пошло уже лучше. Его внедорожник медленно, с натугой, но потянул. Трос напрягся так, что у меня внутри все сжалось. Моя машина дрогнула, качнулась, колеса прокрутились, и вдруг — будто кто-то отпустил. Она пошла.

Медленно. Со скрипом. С рывком. Но пошла.

Я даже ахнула и невольно улыбнулась, когда поняла, что мы реально вытаскиваемся.

Еще чуть-чуть, еще метр, еще один… и вот уже колеса выбрались из колеи, кузов выровнялся, и моя красавица, вся грязная, но гордая, наконец оказалась на более твердой земле.

Я резко затормозила, выскочила из машины и чуть не поскользнулась, пока бежала к нему.

— Есть! — выкрикнула я, не сдержавшись.

Шарапов уже вышел, осматривал трос, потом перевел взгляд на меня и усмехнулся.

— Ну все. Спасательная операция завершена.

— Спасибо, — поблагодарила я, и в этот раз без колкостей. Искренне. — Правда. Спасибо.

Он только кивнул, будто для него это было вообще не событие.

Снова присел, быстро отцепил трос от моей машины, потом от своей, свернул его, бросил в багажник.

Я тем временем обошла свою, оглядела бампер, пороги, колеса. Грязи конечно море, но ничего не оторвано. Уже счастье.

Я села за руль, повернула ключ и на секунду даже не поверила. Завелась. Сразу. ВОТ ЭТО ДА!

Мотор заурчал, и я от облегчения чуть не рассмеялась.

— Да ладно… — выдохнула я, выглядывая в окно. — Сегодня ты в ударе, Шарапов. В твоих руках она даже заводится.

Он оперся ладонью о крышу моей машины, наклонился к окну и посмотрел на меня сверху вниз.

— Я всегда был полезный. В моих руках не только машины заводятся, но и женщины бывает.

— Ой, все, давай не зазнавайся.

— Уже поздно.

Я ухмыльнулась, потом вырулила следом за его машиной обратно к дороге.

Сначала ехали медленно, потому что проселок все еще был дрянной, потом выбрались на асфальт, и мне стало даже как-то легче.

Словно не только машину вытащили, а еще и меня саму из какой-то болотной ямы.

Хотя, если честно, внутри все было далеко не так радужно.

Меня все равно трясло после нашего разговора. Мысль о том, что нас могли тогда развести и обмануть, сидела занозой.

И чем дальше я ехала за его машиной, тем сильнее это жгло.

У заправки он притормозил, я тоже. Он вышел, подошел к моему окну.

— Ну все, — кивнула я.— Спасибо. Пока.

Он даже бровью не повел.

— Нет.

— Что значит “нет”?

— Значит, я тебя до дома провожу.

Я уставилась на него.

— Зачем еще?

— Вдруг снова сломаешься.

— Ну уж спасибо за услугу, — протянула я с таким выражением, что любая другая женщина уже закатила бы глаза и уехала.

А он только усмехнулся.

— Не благодари.

Я сжала руль, покачала головой, посмотрела на него и вдруг поняла, что спорить сейчас уже лень.

Да и если честно… не так уж сильно мне хотелось, чтобы он просто взял и уехал.

Бред. Полный бред.

— Ладно, Шарапов, — буркнула я, скрещивая руки на груди. — Бог с тобой. Хочешь проводить, так провожай.

* Любовь *

Прошло два дня.

Два.

И Шарапов как поехал к своей мамочке разбираться, так и сгинул.

Ни звонка. Ни сообщения. Ничего. Ну а чего я вообще ждала? Сейчас остынет, подумает, решит, что проще сделать вид, будто ничего не было, и дальше жить спокойно.

Мало ли что там какая-то Кузнецова наговорила. Наверное, мамочка ему быстро объяснила, что я истеричка, фантазерка, дура обиженная, и он такой:

— А, ну тогда ладно.

Да и все. Финал. Занавес.

Вот и сказочке конец.

Я стояла у плиты, жарила Дане оладушки и злилась сама на себя за то, что вообще об этом думаю. Масло шипело, тесто поднималось, а у меня в голове уже второй день крутился один и тот же бред.

Вот сейчас он приедет. Вот сейчас позвонит. Вот сейчас скажет:

— Люб, надо поговорить.

И я же понимаю, насколько это жалко. Насколько глупо. Взрослая женщина… а мысли все об одном.

Муж изменщик где-то шляется с сиськастой воблой, а я стою и думаю о мужчине из прошлого, который за два дня ни разу не объявился.

Проводил и умотал в закат.

— Господи, Люба, — бурчу себе под нос, переворачивая оладушек. — Ну сними ты уже розовые очки. Какие приедет? Какие поговорить? Сама-то себя слышишь?

Я фыркнула, но в груди все равно неприятно ныло.

Потому что, как ни крути, а задело меня это сильно. Очень. Особенно после того разговора в машине. После этих его воспоминаний. После того, как он смотрел на меня тогда… будто и правда все эти годы не понимал, куда я делась.

И я, дура, ведь поверила на секунду. Реально поверила. Представила, что сейчас он поедет к матери, устроит там скандал, поймет, что нас тогда развели как лошков, что это не я его бросила, не он меня… и потом приедет ко мне.

Не знаю зачем. Но приедет.

А он не приехал.

И вот стою я сейчас в своей кухне, с лопаткой в руке, жарю сыну перекус и понимаю, что опять напридумывала себе черт знает что.

Оладушки получались красивые. Румяные. Даня их любил. Особенно со сгущенкой. И вот тут я резко вспомнила, что сгущенка закончилась еще позавчера.

— Да твою ж… епрст.

Я устало прикрыла глаза.

Ладно. Сейчас дожарю последние и схожу в магазин. Тут пять минут. Даня скоро с тренировки придет голодный как волк. Съест все и не заметит. Не в сухомятку же.

При мысли о сыне у меня внутри всегда что-то отпускало. Не полностью. Но отпускало.

Потому что если бы не Даня… я даже думать не хотела, в какую яму могла бы скатиться после всего этого колейдоскопа предательств и ммозговыноса.

После Саши тогда. После Холеры сейчас. После всей этой вечной гонки за каким-то женским счастьем, которое мне, видимо, просто не положено.

Я вдруг почувствовала, как по щеке покатилась слеза.

И только через пару секунд поняла, что плачу.

Опять.

Да что ж такое-то.

Я быстро вытерла лицо тыльной стороной ладони, зло шмыгнула носом и уставилась на сковородку.

— Всем на меня плевать, — прошептала я в пустую кухню. — Вообще всем.

И ведь самое мерзкое — я реально ждала, что Валера припрется. Будет ломиться в дверь. Начнет что-то мямлить. Скажет: