Бывают же мужчины, которые в теме не только когда счет оплачивать. И тут же следом я сама себя мысленно одергиваю.

Не начинай. С тебя на сегодня хватит мужских открытий.

— Я вам вечером отправлю обновленный тайминг и схему по декору, — говорю я, открывая планшет и на ходу показывая референсы. — По ведущему еще раз напомню, что у него сбор за два часа до начала, саундчек отдельно. И очень прошу — если будут какие-то резкие идеи в духе “а давайте добавим голубей, оркестр и огненный дождь”, лучше пишите мне не в ночь перед свадьбой.

Мужчина неожиданно смеется, а клиентка закатывает глаза.

— Это вы сейчас про меня? — сухо спрашивает она.

— Это я сейчас про всех невест, — вздыхаю я, уже без натуги, потому что с ними контакт все-таки нашелся. — Вдруг порыв фантазии будет не остановить.

И вот тут она наконец улыбается и я сразу понимаю, что все, зацепились. С ней можно работать, Не подарок конечно, но работать можно.

Через сорок минут мы заканчиваем.

Я обещаю выслать все, что обещала, еще раз прохожусь по основным точкам, мы прощаемся, и у меня изнутри вырывается только одно: фух, отбилась.

Клиентка с мужем уходят к парковке, что-то обсуждая между собой, и я уже думаю, что сейчас быстренько вызову такси, поеду дальше по делам, а потом, может, успею заехать на поле посмотреть на свою бедную машину, если меня раньше не хватит инфаркт.

И, конечно, в этот момент рядом снова возникает он.

Шарапов.

— Давай подвезу, — предлагает он так, будто это самая обычная вещь в мире. — Я помню куда.

И я, честное слово, отвечаю раньше, чем успеваю подумать.

— Ты мне лучше помог бы машину мою с поля достать.

Сама сказала и сама внутри чуть не хлопнула себя по лбу. Вот молодец, Люба. Браво.

Только что клялась себе, что держишь дистанцию, а через секунду уже втягиваешь его в свою проблему. Но поздно. Слово не воробей и уже вылетело.

А самое смешное, что я уже в ту же секунду понимаю, что это, между прочим, реально выход.

Потому что моя “красотка” до сих пор торчит там, как памятник женской глупости и ночной истерике, и самой мне ее оттуда не вытащить. Хоть трактор запрягай.

Шарапов даже не моргает.

— Без проблем, — отвечает сразу. — Поехали, только заправимся.

И вот тут я, к своему стыду, реально радуюсь.

Вот прямо по-человечески.

Потому что да. Потому что наконец-то хоть одна проблема за последние сутки может решиться быстро, без нервотрепки и без унижений. Потому что я уже устала тащить все сама и сейчас, с этим делом, мне реально нужна помощь.

И если эту помощь сейчас может дать именно он… ну что ж. Мир не рухнет. Еще сильнее он уже все равно не рухнет.

— Отлично, — отвечаю я и даже не скрываю, что мне полегчало.

Мы идем к его машине, и я, садясь внутрь, вдруг ловлю себя на совершенно дурацкой мысли:

— Слава богу, сегодня я сижу спереди.

е как вчера ночью, когда все было через одно место, когда меня колотило, когда я сама не понимала, то ли плакать, то ли орать, то ли смеяться от абсурда.

Он заводит машину, включает музыку фоном.

Не лезет сразу с вопросами. И это, как ни странно, даже помогает. Потому что если бы он сейчас начал резко копать в душу, я бы, наверное, открыла дверь на ходу и вышла.

Но Саша просто выруливает с парковки, выезжает на дорогу, и только через минуту бросает, не поворачивая головы:

— Как, говоришь, тебя угораздило туда попасть вчера?

Я смотрю в окно, а потом понимаю, что мне уже плевать на красивые формулировки.

— Мужа за причиндалы ловила, — чеканю сухо. — С любовницы снимала.

Тишина на секунду.

Потом он выдает:

— Мудак.

Я даже поворачиваюсь к нему.

— Как можно такой женщине, как ты, изменить? — добавляет он уже тише.

И вот тут я не выдерживаю и коротко смеюсь.

С насмешкой над собой, над ним, над всей этой гребаной жизнью.

Потому что, ну да. Отличный вопрос.

Правда, очень вовремя. Спустя столько лет, когда он сам когда-то сделал ровно то же самое… просто другим способом.

Я отворачиваюсь обратно к окну и думаю про себя… ну ты же как-то смог, Шарапов.

Но вслух говорю другое.

— Да ладно, все мужчины кобели.

— Все да не все, — ухмыляется он.

Я фыркаю и больше ничего не отвечаю.

Потому что не хочу сейчас спорить.

Не хочу начинать этот разговор, пока у меня голова еще после бессонной ночи гудит, пока внутри все на взводе.

Пока я сама не понимаю, чего во мне больше — злости на Валеру или старой боли рядом с Сашей.

Дальше мы едем молча.

Музыка на фоне, дорога мелькает за окном, я достаю телефон и пишу Дане.

Спрашиваю, как он, поел ли, не забыл ли про занятие. Он отвечает быстро:

— пишу я в ответ и убираю телефон.

Какое-то время мы стоим на заправке. Шарапов выходит, а я остаюсь в машине, смотрю перед собой и вдруг понимаю, что у меня внутри опять начинается этот странный раздрай.

С одной стороны… я сижу рядом с мужчиной, которого когда-то любила так, что готова была за ним хоть на край света.

С другой — я взрослая женщина и явно уже не подхожу для всех интрижек и игр.

И все это настолько нелепо, что хочется рассмеяться.

Вот реально. Если бы кто-то снял про мою жизнь сериал, я бы первая сказала: перебор, сценарист, слишком много всего в одну серию.

Дверь открывается, и Шарапов снова садится за руль. В руках у него два стакана.

— Кофе какой будешь? Капучино, латте?

Я смотрю на него, на стаканы, на его пальцы, на этот дурацкий жест — и сама не понимаю, почему мне от такой мелочи вдруг становится так странно.

— Латте, — отвечаю я .

Он протягивает мне стакан.

— Спасибо. — отвечаю я.

Невыносимый мужчина… и зачем он только снова появился в моей жизни?

* Александр *

Ее вопрос так и остался висеть между нами. Уже и кофеек ей принес, а по сути все равно… напряжение максимальное.

И дальше мы какое-то время ехали молча.

Только мотор урчал, а я смотрел вперед и чувствовал, как меня самого изнутри выворачивает.

Потому что рядом сидела Люба. Реально рядом.

Не в памяти, не в каком-то старом сне, не в тех ночах, когда я, как идиот, вспоминал ее на пустом месте. А тут… красивая до зубовного скрежета.

И пахло от нее все так же. Не духами даже. Ею. Этого я вообще не ожидал. Думал, за столько лет хоть это сотрется. Хрен там.

Я только руку на коробку передач положил, и меня уже шарахнуло так, что перед глазами на секунду вообще не эта дорога встала, а совсем другая ночь.

Люба тогда опять полезла в окно. Как и всегда, когда ее мать начинала закручивать гайки.

Я стоял внизу под домом, матерился шепотом, потому что эта ненормальная уже торчала на подоконнике, держась одной рукой за хиленькую раму, а второй мне сумку свою кидала.

Сумка прилетела мне в грудь, я едва не выругался в голос, а она сверху шипит:

— Тише ты! Мама услышит!

Да куда уж тише, если ты сейчас башкой вниз навернешься с этой своей пожарной лестницы!

Дом старый, железо ржавое, ступени ходят ходуном, а ей весело.

Дуреха совсем.

И вот она уже ногу спускает, цепляется, потом соскальзывает, я внизу аж руки выставляю и чувствую, как у меня сердце в горле встало.

Еще секунда и она реально летит мне в руки. Я ее тогда поймал, прижал так, что она пискнула, а потом начала смеяться прямо мне в шею, зараза.

Я ей в волосы рычу:

— Ты когда-нибудь убьешь меня.

А она мне:

— Не убью. Ты же сильный.

И улыбается так, будто не с высоты только что свалилась, а подвиг совершила.