Я медленно села на край кровати, сжимая в руках этот проклятый пакет, набитый Валериными вещами, и кивнула.

У меня уже не было сил ни злиться, ни бояться, ни делать вид, что ничего страшного.

Я просто смотрела на сына и уже понимала, что сейчас прилетит еще одна правда. И, наверное, самая гадкая. Потому что одно дело это застать мужика с бабой. И совсем другое — узнать, что твой собственный ребенок давно замечал то, чего ты, слепая дура, не замечала месяцами.

— Говори, сынок.

Он шумно выдохнул перед тем как сказать:

— Я видел его на сайте знакомств.

Я не дернулась.

После всего, что уже произошло за этот вечер, мне казалось, что удивить меня уже невозможно.

Но внутри все равно что-то мерзко и тяжело опустилось вниз. Потому что это был уже не просто Валера-кобель.

Это был мой сын, который давно знал. Мой ребенок видел это дерьмо раньше меня. Носил это в себе.

Молчал. И молчал не потому, что ему было все равно. А потому что он берег мать от правды, которую она сама должна была увидеть первой.

Я понимаю это. Он явно не хотел лезть или возможно думал, что я ему не поверю.

— Да и вообще, мам… — продолжил он уже смелее, — Он тебе не пара. И меня он не любил. Я, конечно, не просил, чтобы он меня “сыночек” называл, но ты сама пойми… козел он.

Я это видела… видела. Господи, я же все это понимала.

Как Валера раздражался, если Даня слишком долго крутился рядом. Как отмахивался.

Как мог сделать замечание не потому, что воспитывает, а потому что ему мешают.

Как не интересовался, чем живет мой сын, что у него в школе, что он любит, чего боится, о чем думает?

Для Валеры Даня был не ребенком женщины, с которой он живет, а каким-то лишним предметом мебели, который просто стоит в углу и иногда шумит.

А я? А я, как последняя идиотка, каждый раз все это оправдывала. Ну устал человек. Ну не привык к детям. Ну не родной отец. Ну характер у него такой, потом привыкнет. Ну надо время….

Да какое, к черту, время? Сколько? Год? Два? Пока мой сын окончательно поймет, что рядом с нами живет чужой мужик, которому плевать на него?

— Знаю, сынок, — выдохнула я, — Знаю.

И на этих двух словах меня наконец пробило.

Это ведь я привела этого человека в наш дом. Я сама.

Никто мне его не навязал. Не судьба, не обстоятельства, не злой рок.

Я. Я сама пустила в нашу жизнь мужика, который не любил моего ребенка.

Который ел с нами за одним столом, спал в моей постели, ходил по этой квартире, пользовался всем, что здесь было, и при этом параллельно сидел на сайтах знакомств, лайкал каких-то баб, врал мне в лицо и жил так, будто мы с Даней… это просто удобный фон. И самое страшное было не в том, что он оказался кобелем.

А в том, что я все это время подсовывала сыну под нос фальшивую семью и называла это нормальной жизнью.

Дура.

— Прости, — вырвалось у меня совсем тихо. — Прости, что не замечала.

Даня тут же мотнул головой, будто я сморозила какую-то глупость.

— Да ладно, мам.

Я отбросила этот чертов пакет в сторону, притянула сына к себе и обняла так крепко, что он даже охнул.

Уткнулась носом в его макушку.

Мой мальчик. Мой родной. Мой хороший.

Единственный мужчина в доме, который меня не предал. Маленький еще, худой, сонный, но именно он был моей опорой.

Не Валера. Не кто-то там еще. Не все эти взрослые, важные, якобы надежные мужики, которые вечно оказываются с гнильцой.

А мой сын. И от этой мысли хотелось одновременно реветь и смеяться, потому что жизнь, конечно, та еще дрянь…

И утешить тебя может только собственный ребенок.

Мы так и легли с ним на кровать, я подала ему второе одеяло.

Нащупала пульт и включила какой-то фильм на фоне, даже не смотрела, что там шло, лишь бы в комнате что-то бубнило.

Даня устроился рядом,сделал маленькую стенку из подушки и обнял ее.

— Я думаю, мам, тебе другой мужчина нужен. Нормальный. Сильный и смелый. И чтобы тебя любил. А не этот кусок чумной Халеры.

Я даже усмехнулась.

— Ну, сынок… не борщи с выражениями.

— Ну а что, мам? — он сразу вскинулся, даже голову поднял, — Я же прав. Он там теть всяких лайкал. Думаешь, я не видел? Не говорил тебе просто потому, что не хотел, чтобы ты плакала.

Я повернула к нему голову, посмотрела на него и почувствовала, как внутри все сжалось так сильно, что даже в груди заныло.

Я снова обняла его, медленно провела ладонью по волосам, пригладила вихры на макушке, поцеловала в висок и прижала к себе еще крепче.

— Спасибо, сынок, — прошептала я. — Что хоть ты у меня такой заботливый.

Он только шмыгнул носом и уткнулся в подушку, как будто ему самому от этого разговора стало легче.

А у меня внутри тем временем расползалась эта тупая боль.

Меня долго, методично, прямо у меня дома держали за дуру.

В моей квартире. В моей постели. За моим столом. На моих глазах.

А я не видела. Не замечала, ну или не хотела замечать. Закрывала глаза. Подбирала оправдания. Додумывала за него хорошее. Лепила из дерьма семью.

А мой сын все это время уже все понимал. Вот это било сильнее всего… моя собственная слепота и глупая взрослая женская вера в то, что если быть удобной, терпеливой, хозяйственной, не скандальной, не слишком требовательной, то мужчина рядом обязательно станет нормальным.

Ни черта это так не работает. Не становится.

И вот я лежала рядом с Даней, гладила его по волосам, слушала, как на фоне кто-то что-то бубнит из телевизора, и в голове у меня крутилась одна очень простая, очень дурацкая мысль.

— Ну а где мне, собственно, найти нормального мужчину? Вот где? В каком отделе они вообще продаются? В каком магазине? На какой полке?

И главное, почему я вообще должна его искать?

Почему женщина вечно должна что-то искать, подстраивать, выстраивать, надеяться, лепить, терпеть, объяснять, прощать?

Мне что, заняться больше нечем?

Может, и не надо никого. Вообще. Жили же мы с Даней. Жили. Справлялись.

И дальше справимся,я знаю.

А так… не везет мне в любви.

— Любви не везет в любви… — прошептала я себе.

Прозаично.

* Любовь *

Даня уснул у меня под боком быстро, засопел.

Я еще какое-то время лежала рядом, смотрела на его лицо в полумраке и гладила по волосам, пока не поняла, что сама уже не усну.

Во мне все было натянуто до предела. Голова гудела, тело ломило от усталости, глаза щипало, а внутри все равно ходило ходуном.

Слишком много на один день. Слишком много для одной женщины, которая и так годами тянула все на себе и зачем-то упрямо называла это жизнью.

Осторожно, чтобы не разбудить сына, я выбралась из кровати, подоткнула ему одеяло получше, задержала ладонь у его плеча и только потом вышла из комнаты.

На диван я буквально рухнула, но легче не стало.

Включила свою любимую комедию, ту самую, которую обычно пересматривала, когда хотелось хоть немного выдохнуть, отвлечься, сделать вид, что мир не так уж плох.

Только в этот раз она меня не радовала. Ни одна шутка не цепляла и ни одно лицо на экране не вызывало улыбки.

Я сидела, поджав под себя ноги, с кружкой уже остывающего чая в руках, и чувствовала только одно — одиночество.

Такое знакомое, что даже обидно.

Потому что, если уж по-честному, я ведь с этим одиночеством жила годами. Не сегодня оно началось. Не в тот момент, когда я увидела Валеру с бабой.

И даже не тогда, когда сын признался, что давно все понимал.

Оно было рядом уже давно. Просто раньше я старательно прикрывала его чужими тапками в прихожей, мужской курткой на вешалке, храпом в спальне, общими ужинами, разговорами ни о чем и глупой женской надеждой, что если рядом кто-то лежит, значит, ты не одна.

Какая же чушь, Люба, какая глупость.

Какой же унизительной чушью я кормила себя все это время.