Я машинально смотрю.

Там чуть дальше стоит мужчина, разговаривает по телефону. Высокий, светловолосый мужчина. Лет… на пять, ну, моложе меня. Это видно сразу. Не мальчишка, конечно, но моложе.

Такой весь вылизанный и эта блондинка рядом с ним смотрится так, будто они с обложки какого-нибудь журнала про красивую жизнь.

Похожи на пару, особенно тогда, когда она его успокаивающе по плечу гладит.

— Его невеста, а не моя, — добивает он.

И вот тут внутри меня предательски отпускает.

Совсем чуть-чуть.

На секунду.

Как будто туго натянутую веревку кто-то ослабил.

И я от этого чуть не взрываюсь еще сильнее. Потому что какого черта мне легче? Почему мне вообще не все равно? Почему я вообще это почувствовала?

— Понятно, — отвечаю я тут же. — Это не имеет значения.

И сразу разворачиваюсь.

Потому что если еще секунду постою рядом, он точно увидит лишнее. А мне этого не надо.

Да и явно не в тот день, когда один мужик уже показал мне, как легко вытереть об меня ноги, а второй вылез прямо из той части жизни, которую я годами держала под замком.

Я выхожу на улицу быстро, даже можно сказать бегу.

Как будто реально мне срочно надо проверить террасу. Или парковку. Или где там будут встречать гостей.

На самом деле мне надо просто уйти от него на пару метров, пока меня не накрыло окончательно. Потому что внутри уже творится бардак.

Когда тебя одновременно бесит человек и тебя же саму бесит, что он до сих пор вообще способен что-то в тебе перевернуть.

На улице сыро, ветер лезет под куртку. Я выхожу на террасу, хватаюсь за перила, смотрю вперед, а сама вообще ничего не вижу.

Перед глазами только одно: он опять здесь.

И, конечно, шаги сзади.

Ну а как же еще, Любань?

Я даже не оборачиваюсь сразу. Стою. Сжимаю перила.

Потом резко поворачиваюсь.

— Саш, тебе что-то нужно? Ты как вообще мой номер нашел?

Он стоит напротив. Близко. Чересчур близко.

И вот в этот момент меня прямо окунает с головой туда, откуда я, казалось, уже давно вылезла.

Я смотрю на него и все. Все летит к черту.

Вот он стоит передо мной, взрослый мужик, хмурый, руки в карманах, и мне бы видеть только это. Только реальность. Только здесь и сейчас. Но нет. В голове, как назло, сразу рвется старая пленка.

Вот он молодой. Вот я молодая. Вот мы стоим друг напротив друга и не можем надышаться друг другом. Вот он смеется. Вот притягивает меня к себе.

Вот у меня в груди бабочки, дурость, счастье, все вместе. Вот мне кажется, что все, это и есть моя жизнь. Мой мужчина. Мой дом. Мое будущее.

Вот я уже мысленно примеряю его фамилию и уже думаю, какая у нас будет свадьба.

Господи, я же реально думала про свадьбу. Про платье. Про кольца. Про то, как буду с ним жить.

Навсегда. Как полная дура, как все влюбленные женщины.

А потом — бац.

Он уходит и я остаюсь одна.

И вот эта часть до сих пор во мне сидит, как заноза. Не потому что он ушел.

А потому что я после этого еще какое-то время все равно жила надеждой.

Ждала.

Верила.

Думала, что сейчас вернется. Сейчас напишет. Сейчас объяснит. Сейчас все наладится, я ведь беременна.

Я сидела у окна и ревела, верила, что если он узнает, то все. Больше не сможет исчезнуть.

И что делаю я первым делом? Сначала говорю его матери.

До сих пор не понимаю, зачем. Наверное, потому что доверяла. Потому что считала ее родной. Потому что мне казалось, что она взрослая, она поможет, она подскажет, как лучше, как правильно и обрадуется, что скоро у нас с Сашей будет ребенок, ее внук.

Я ведь тогда еще была дурой. Наивной. Верила, что взрослые люди не предают, если видят, что ты в таком положении.

А она сказала:

— Давай подождем.

Подождем. Потому что у него служба и сейчас нельзя.

— У него все может пойти наперекосяк, поносишь сейчас и скажем а пока что не время. Потом.

Потом.

Какое мерзкое слово.

Я тогда это проглотила. Реально проглотила потому что любила. Потому что боялась навредить ему. Потому что ставила его выше себя. Выше своего страха…

А потом…

Потом мне сообщают, что у него уже другая. Вот так.

Не он сам, а через чужие рты.

У него другая.

И я в тот день, кажется, внутри просто умерла. Просто села и поняла, что все. Что этот ребенок будет только мой. Что я этот секрет с собой унесу и возьму с его матери слово, что она никогда Саше не расскажет.

А я ничего не буду просить и не буду унижаться.

Не буду бегать с животом и кричать:

— Это твой сын. Как ты мог?!

Потому что если мужчина сам тебя выбрал не искать, то значит, все.

И вот сейчас он стоит передо мной.

Здесь.

И я одновременно хочу его ударить и… господи, даже смотреть на него больно.

Потому что это не просто мужик из прошлого. Это тот человек, после которого у меня вся жизнь пошла по другому пути.

Если бы он тогда остался, то была бы я сейчас здесь? Была бы у меня эта работа? Был бы Валера? Была бы вся эта долбаная боль?

Или все сложилось бы иначе?

Я не знаю.

И от этого еще хуже.

Потому что нет ничего гаже, чем смотреть на человека и понимать: ты мог стать моей жизнью. А стал моей раной.

Он молчит пару секунд. Просто смотрит.

И я не выдерживаю. Потому что если он сейчас начнет опять юлить, ухмыляться, делать вид, что ничего страшного, я реально вцеплюсь ему в лицо прямо на этой террасе.

— Ну? — спрашиваю уже с нажимом. — Нашел номер, написал ночью, теперь еще и сюда нарисовался. Тебе что вообще от меня надо?

Он щурится, чуть склоняет голову, и от этого жеста у меня снова все внутри неприятно переворачивается.

Сколько лет прошло, а я все равно помню его до мелочей. Это бесит до жути.

— Тот, кто ищет, тот всегда найдет, — отвечает он.

И вот тут меня окончательно прошивает.

Я даже смеюсь.

Только вот поздно, слишком поздно.

— Да? — спрашиваю я, смотря ему в глаза. — Что ж ты захотел найти только сейчас, а не раньше?

* Любовь *

— Так вышло.

Чего?

— Действительно.

Он просто улыбается, а я думаю. И все?

Реально?

Это все?

— Да что уж там прошлое воротить, — выдыхаю я, — Мне некогда, я работаю. Ты прав. Нечего.

Сказала и сама же почувствовала, как внутри все еще ходит ходуном. Не отпустило. И не отпустит так быстро.

Такие вещи за одну фразу не закрываются.

Я разворачиваюсь, поднимаю подбородок и иду обратно к террасе. Потому что да, у меня работа.

Мне за это деньги платят, а не за то, чтобы я стояла и тонула в прошлом, как дурочка.

Потому что клиентка у меня с характером, свадьба большая, подрядчики не собраны до конца, а еще я, между прочим, с утра на ногах после того, как узнала, что жила с козлом.

Так что хватит.

Александр Шарапов уж точно подождет.

Все потом. Когда-нибудь. Может быть. Если вообще надо.

Я возвращаюсь к клиентке. Она как раз стоит рядом с мужем, и вот тут я понимаю, что до этого видела только половину картинки.

Вблизи ее жених выглядит еще моложе, чем мне показалось сначала.

Не мальчик, нет. Но моложе меня точно.

Мы идем по залу уже втроем, и я снова вхожу в свой ритм.

Показываю, где будет стоять президиум, где логичнее ставить живую музыку, где удобнее пустить официантов, чтобы они не носились у гостей перед глазами, где можно сделать фотозону, чтобы люди не толпились в проходе.

Клиентка слушает, задает вопросы, иногда перебивает, иногда цепляется к мелочам, но уже без той настороженности, с которой смотрела на меня в начале.

Муж тоже включается. И вот с ним, как ни странно, мне даже легче. Он не лезет в каждую ленточку, не спорит ради спора, а задает вопросы по делу: где парковка для гостей, сколько времени уйдет на перестройку площадки после выездной регистрации, как быстро можно подать торт, если вдруг они захотят сместить тайминг.