— «Рубеж» важен.

— Знаю.

— Ты ведь продолжишь там работать?

— Да. И учиться.

— У тебя ещё диплом.

— Помню.

— Никаких покупок оценок.

— Мне они не нужны.

— Очень скромно.

— Правдиво.

Мы замолкаем.

Моя рука лежит поверх его. На безымянном пальце поблёскивает кольцо.

Через несколько минут Данил спрашивает:

— Тихоня.

— Что?

— Теперь можно изменить фамилию в системе?

— Нет.

— Мы обручены.

— После свадьбы.

— Долго.

— Ты обещал ждать.

— Обещал свадьбу.

— Я обещала выйти, когда буду готова.

Он поворачивает голову.

— Ты готова.

— Вот опять.

— Молчу.

Я улыбаюсь.

— Пока Белова.

— Хорошо.

— И Данил…

— Что?

— Я выбрала тебя окончательно. Но это не означает, что теперь перестану выбирать каждый день.

Взгляд становится серьёзнее.

— Объясни.

— Сегодня я остаюсь. Завтра тоже. Через неделю, месяц и год решение должно оставаться моим. Ты не получаешь меня один раз навсегда только потому, что надел кольцо.

Метка отзывается его страхом.

Данил сжимает пальцы, но не спорит.

— Тогда каждый день буду делать так, чтобы выбирала снова.

— Без манипуляций.

— Постараюсь.

Я поднимаю брови.

— Без.

— Без принуждения, шантажа и угроз.

— Уже точнее.

— Остальные манипуляции обсудим отдельно.

— Данил.

— Хорошо.

Он поднимает мою руку и целует кольцо.

— Каждый день, тихоня.

— Каждый день.

Данил тянется к пульту, но в этот момент мой телефон вибрирует на столе.

Приходит уведомление из университетской системы.

Я открываю.

Ваше заявление об отзыве перевода удовлетворено. Вы продолжаете обучение в основной группе. Предварительная защита итогового проекта назначена на пятницу, 10:00.

Ниже стоит состав группы:

Мира Белова. Данил Громов. Анастасия Волкова. Антон Крылов.

Я показываю экран.

Данил читает и хмурится.

— Крылов остаётся.

— Разумеется.

— До пятницы переживу.

— А после он всё равно учится с нами.

— Не порть хороший вечер.

Я смеюсь.

Он смотрит на меня несколько секунд, затем произносит:

— Домой вернулась.

— Да.

— Кольцо надела.

— Да.

— Перевод отменила.

— Да.

— Крылова оставила.

— Да.

— Идеального результата не бывает.

— Наконец-то понял.

Данил поднимается с дивана и протягивает мне руку.

— Куда?

— Ужинать.

— Мы недавно ели.

— Я недавно. Ты почти ничего.

— Почему?

— Ждала тебя.

Он замирает.

— Сама?

— Данил.

— Хорошо. Больше не спрашиваю.

Я вкладываю пальцы в его ладонь и поднимаюсь.

На кухне он достаёт продукты, я ставлю сковороду на плиту. Данил пытается нарезать овощи одной рукой, я забираю нож и отправляю его садиться.

Он подчиняется после второго напоминания.

Когда ужин готов, я ставлю две тарелки рядом, а не напротив.

Данил садится ближе.

Не касается, пока сама не кладёт ладонь на его колено.

За окном горят огни города. На кухонном острове лежат наши телефоны, документы и чёрная коробка, которая теперь пустая.

Дверь квартиры остаётся закрытой.

Но код я знаю.

Отпечаток работает.

Чемодан стоит в моём шкафу, и Данил соглашается его не убирать.

Я могу уйти.

И именно поэтому остаюсь.

Эпилог

Эпилог

Восемь месяцев спустя

— Мира, если ты ещё раз передвинешь титульный лист, я заберу у тебя папку.

Я поднимаю голову и смотрю на Данила.

Он стоит возле окна университетского коридора в тёмном костюме, белой рубашке и галстуке, который уже успел ослабить. Шрам на левом плече давно зажил, движения вернулись полностью, однако перед важными встречами он всё равно машинально касается места старой раны.

В правой руке Данил держит наши пропуска на защиту, в левой — четыре бутылки воды. Мой рюкзак висит у него на плече. Он просит отдать. Я соглашаюсь.

За восемь месяцев мы научились различать просьбу и приказ.

Чаще всего.

— Титульный лист лежит криво, — отвечаю я.

— Он лежит в файле.

— Именно поэтому видно.

Настя заглядывает через моё плечо.

— Мира, он ровный.

— Левый край выше.

— На половину миллиметра.

— Значит, выше.

Антон стоит рядом с дверью аудитории и просматривает вопросы к резервному сценарию. След от разбитой губы давно исчез. После истории с Корсаковым к нему на несколько недель приставили охрану, затем дело передали в суд, а самого Кирилла оставили под стражей до приговора.

С Данилом они продолжают учиться в одной группе.

Дружбы между ними не возникает.

Зато Антон проживает учебный год без новых переломов, что уже считается серьёзным достижением.

— Оставь папку, — произносит Данил.

Я поправляю титульный лист ещё один раз и закрываю обложку.

— Готово.

— Умница.

— Не начинай.

— Я просто похвалил.

— Ты говоришь это тем же голосом, которым восемь месяцев назад приказывал раздеваться.

Настя закашливается.

Антон сосредоточенно смотрит в таблицу на стене.

Данил медленно подходит ближе.

— Могу похвалить другим способом.

Щёки сразу теплеют.

— Мы в университете.

— Вижу.

— За дверью комиссия.

— Тоже вижу.

— Тогда веди себя нормально.

— Вчера ты не жаловалась.

— Данил!

Он коротко усмехается и протягивает мне воду.

— Пей. Через пять минут заходить.

Я беру бутылку.

Восемь месяцев не превращают Данила Громова в спокойного, удобного мужчину. Он всё ещё знает моё расписание лучше меня, замечает каждый взгляд в мою сторону и ненавидит закрытые двери, если находится снаружи.

Только теперь расписание я отправляю сама.

Дверь моего кабинета открывается механическим ключом, единственный экземпляр которого лежит у меня.

А когда кто-то смотрит слишком долго, Данил сначала говорит со мной.

Иногда с трудом.

Однажды на весенней конференции альфа из другого университета просит мой номер. Данил молчит ровно двадцать секунд, затем спрашивает, собираюсь ли я его дать. Услышав отказ, успокаивается.

Альфа всё равно меняет гостиницу в тот же вечер.

Данил утверждает, что не имеет к этому отношения.

Я не верю.

Доказательств тоже не нахожу.

— Группа Белова, Громов, Волкова, Крылов, приготовиться, — объявила секретарь комиссии.

Настя выпрямляется.

— Всё. Я ничего не помню.

— Ты отвечаешь только за визуальную часть, — напоминает Антон. — Там семь слайдов.

— Я могу забыть семь слайдов.

— Не забудешь, — говорю я.

Данил забирает у меня папку.

— Пойдём.

— Я сама понесу.

— У меня пустые руки.

— У тебя мой рюкзак.

— Он на плече.

— Очень убедительно.

Он не отдаёт папку, но и спорить перед дверью я не становлюсь.

Мы входим в аудиторию вчетвером.

Вдоль дальней стены стоят столы комиссии. На первом ряду сидят родители, декан и несколько преподавателей. Роман Сергеевич занимает место рядом с моим отцом. За последние месяцы они учатся разговаривать без угроз, хотя отец по-прежнему обращается к Данилу подчеркнуто официально.

Мама видит меня и улыбается.

Макс стоит у выхода.

На защиту его никто не приглашает.

Он приходит, потому что Данил с утра трижды спрашивает, проверяют ли здание после анонимного письма журналистов.

История с Вольскими заканчивается через два месяца после пресс-конференции. Суд признаёт спорный пункт соглашения недействительным, а семья Арины получает денежную компенсацию. Олег Вольский пытается оспорить передачу доли в фонд сотрудников, но документы Данила составляют заранее и правильно.

«Рубеж» продолжает работать.

Роман Сергеевич сохраняет финансирование на два года без права вмешиваться в управление. Данил привлекает ещё двух инвесторов и теперь проводит там больше времени, чем в семейной компании прежде.