Бывший смотрит на нас, сжимает челюсти и всё-таки отступает.

Прежде чем уйти, бросает:

— Ты пожалеешь, Мира.

Данил провожает его взглядом.

— Не пожалеет.

В голосе нет сомнений.

Я жду, пока Серов скроется за поворотом, и тихо спрашиваю:

— Ты поэтому ничего ему не делал раньше?

— Поэтому.

— Потому что он был моим парнем?

— Потому что знал: ему ничего не светит.

Кровь приливает к лицу.

— Откуда ты мог знать?

— Ты после его прикосновений не краснела. Не смотрела на него так, будто не понимаешь, куда деть руки. И запаха возбуждения рядом с ним от тебя никогда не было.

Мне хочется провалиться сквозь пол.

— Я бета. От меня почти нет запаха.

— Для других.

Его взгляд задерживается на моих губах.

— Я чувствую.

Я вспоминаю незнакомое напряжение внизу живота после поцелуя и отворачиваюсь.

— А другие парни? — спрашиваю я. — Ты сказал, что Серову ничего не светило. Были ещё?

Данил молчит.

В памяти один за другим всплывают странные случаи. Илья с параллельной группы дважды приглашал меня в кино, а потом внезапно перестал здороваться. Первокурсник Артём просил номер, но на следующий день увидел меня в коридоре и быстро ушёл. Даже Артур, который в сентябре постоянно садился рядом, через неделю пересел на другой конец аудитории.

Я медленно поднимаю голову.

— Что ты сделал?

— Объяснил, что ты занята.

— Я не была занята.

— Была. Просто ещё не знала.

По спине проходит холод.

— Ты угрожал им?

— Некоторым хватило разговора.

— А остальным?

Данил смотрит на меня так спокойно, что ответ становится понятен без слов.

— Ты не имел права, — произношу я.

— Мне не нужно право.

Звенит звонок.

Данил открывает дверь аудитории и пропускает меня внутрь. Его ладонь на секунду ложится мне на поясницу, заставляя сделать шаг.

— После пар ждёшь у главного входа.

Я оборачиваюсь.

— Зачем?

— Назову первое желание.

К концу последней пары о наших «отношениях» знает весь поток.

Телефон постоянно вибрирует. Настя спрашивает, давно ли мы вместе. Артур присылает три вопросительных знака. Кто-то из девушек пишет Насте, действительно ли Громов целовал меня в пустой аудитории.

Я не понимаю, откуда они знают о поцелуе.

Настя предполагает, что нас услышали в коридоре. Я подозреваю, что Данил сам сказал кому-нибудь, хотя это на него не похоже. Ему не нужно распространять слухи — достаточно один раз пройти со мной по университету, удерживая за талию.

После звонка я медленно складываю вещи.

Громов ждёт возле двери. Моя сумка до сих пор у него. Он забрал её утром и не вернул, будто заранее исключил возможность сбежать через боковой выход.

— Я пойду с вами, — заявляет Настя.

Данил смотрит на неё.

— Нет.

Подруга бледнеет, но не отступает.

— Она не обязана оставаться с тобой одна.

— Обязана.

— Настя, всё нормально, — вмешиваюсь я. — Я напишу.

— Мира…

— Правда.

Я не хочу, чтобы Данил переключил внимание на неё. Настя омега, рядом с сильным альфой ей сложнее сохранять спокойствие, даже несмотря на блокатор.

Мы выходим из университета.

У главного входа уже темно. Фонари отражаются в мокром асфальте, снег превратился в мелкий дождь. На парковке стоит чёрный мотоцикл Данила, рядом — дорогой внедорожник с тонированными стёклами.

Я надеюсь, что он выберет машину.

Громов подходит к мотоциклу и достаёт второй шлем.

— Я не поеду на нём.

Он протягивает шлем мне.

— Поедешь.

— Я боюсь мотоциклов.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Потому что это первое желание.

Я не беру шлем.

— Куда мы едем?

Данил делает шаг и сам надевает его мне на голову. Поправляет волосы, застёгивает ремень под подбородком. Его пальцы касаются шеи, и я невольно замираю.

— Сегодня ночью гонка, — говорит он. — Я участвую.

— И что должна делать я?

Он наклоняется ближе. За тёмным визором я вижу собственное испуганное отражение.

— Сидеть сзади, держаться за меня и при всех сказать, чья ты девушка.

Я качаю головой.

— Данил, я не смогу.

Он опускает визор.

Мир становится темнее, а его голос доносится глухо, почти прямо возле уха:

— Сможешь, тихоня. Потому что сегодня ты поедешь на гонку вместе со мной.

Данил садится на мотоцикл и заводит двигатель. Тяжёлый рёв разрезает шум дождя.

Потом он поворачивает голову и добавляет:

— А обратно, если победим, поведёшь ты.

Глава 3

Глава 3

— Я не умею водить мотоцикл.

Из-за опущенного визора собственный голос звучит глухо и неуверенно. Дождь мелкими каплями оседает на шлеме, свет фонарей расплывается перед глазами, а чёрный мотоцикл под ладонью Данила кажется не транспортом, а очень дорогим способом умереть до окончания университета.

Громов смотрит на меня через плечо.

— Научу.

— У меня даже прав нет.

— На закрытой трассе их никто не спросит.

— Ты сказал, что участвуешь в гонке. Не что я тоже должна…

— Ты не участвуешь. — Он поворачивается к рулю. — Сегодня.

Последнее слово мне совершенно не нравится.

Я всё ещё стою рядом, не решаясь сесть. Ветер задувает под пальто, мокрые волосы липнут к шее. Возле главного входа толпятся студенты. Некоторые откровенно наблюдают за нами, и я замечаю среди них двух девушек из нашей группы. К завтрашнему утру они наверняка будут знать, куда мы уехали, во сколько и в какой позе я сидела сзади.

Если вернусь живой.

Данил не торопит. Просто держит мотоцикл между ног и смотрит на меня. Его спокойствие действует хуже любой угрозы, потому что через несколько секунд я всё равно подхожу ближе.

Отказаться нельзя. Это первое желание.

Три недели. Три желания. Потом он удалит фотографию.

Я повторяю это про себя, перекидывая ногу через сиденье.

Мотоцикл оказывается выше, чем кажется со стороны. Я неловко устраиваюсь позади и хватаюсь за металлическую ручку под сиденьем, стараясь не касаться Данила.

Он опускает взгляд на мои руки.

— Так не доедешь.

— Почему?

— На первом повороте слетишь.

Данил снимает одну перчатку, берёт меня за запястье и тянет вперёд. Моя ладонь ложится ему на живот. Даже через рубашку чувствуется твёрдое тепло мышц.

Я тут же пытаюсь убрать руку.

Он удерживает.

— Обними.

— Я могу держаться за сиденье.

— Не можешь.

— Я буду крепко.

Вместо ответа Данил заводит двигатель.

Мотоцикл вздрагивает подо мной, тяжёлый рёв ударяет по ушам. Я инстинктивно хватаюсь за Громова обеими руками.

Он опускает мою правую ладонь ниже и сильнее прижимает к себе.

— Вот так.

Щёки горят, хотя лицо скрыто шлемом. Под пальцами двигаются его мышцы, от чёрной рубашки пахнет дымом, кожей и чем-то терпким, присущим только ему. Блокатор работает, но на таком расстоянии почти не помогает.

— Не гони, пожалуйста, — прошу я.

Данил поворачивает голову.

— Я всегда гоняю.

— Тогда сегодня сделай исключение.

Несколько секунд он молчит.

— Держись крепче, тихоня.

Это единственное предупреждение.

Мотоцикл срывается с места.

Я прижимаюсь к его спине и зажмуриваюсь. Желудок остаётся где-то возле университетской парковки, а мы уже вылетаем на проспект. Холодный воздух бьёт по ногам, дождь барабанит по шлему, фонари превращаются в длинные жёлтые полосы.

Первые минуты я не вижу ничего, кроме чёрной ткани перед лицом. Руки затекают от напряжения, пальцы почти сводит, но ослабить объятия невозможно.

На светофоре Данил останавливается.

Я сразу отодвигаюсь.

Он накрывает мою ладонь своей и возвращает на прежнее место.

— Не убирай.

— Мы стоим.

— Мне всё равно.

— На нас люди смотрят.

В соседней машине действительно сидит женщина с ребёнком. Мальчик прижимается к окну и с восторгом показывает на мотоцикл.