Под фотографией появляется короткая строка:
Спроси своего альфу, что в их документах означает «устранение причины».
Глава 20
Глава 20
Глава 20
Спроси своего альфу, что в их документах означает «устранение причины».
Я останавливаюсь между вторым и третьим этажами.
Телефон остаётся в руке, на экране темнеет фотография страницы с четырьмя подписями. Пункт выделен красным так аккуратно, словно неизвестный отправитель заранее выбирает слова, которые должны напугать сильнее всего.
Передача контрольного пакета компании либо устранение причины нарушения до заседания совета.
За окном лестничной площадки виднеется серый внедорожник. Данил сидит сзади, возле открытого окна. Машина ещё не трогается.
Он ждёт, пока я войду в квартиру родителей.
Я разворачиваюсь и начинаю спускаться.
Данил замечает меня, когда я выхожу из подъезда. Сразу открывает дверь и ставит ногу на асфальт, но подняться не успевает.
— Что случилось?
Я протягиваю телефон.
Он смотрит на документ. Лицо остаётся спокойным, только пальцы сильнее сжимают край устройства.
— Кто прислал?
— Не знаю. Что означает этот пункт?
— Садись.
— Ответь здесь.
— Мира, на нас смотрят из трёх окон и машины охраны. Садись.
Я оборачиваюсь. Возле соседнего подъезда действительно стоит мужчина Романа Сергеевича. На первом этаже за занавеской мелькает лицо пожилой соседки. Ещё через минуту фотографии нашего разговора могут появиться в том же канале, где уже обсуждали мою метку.
Я сажусь рядом с Данилом.
Он закрывает дверь. Макс оборачивается с водительского места.
— Едем?
— Стой.
Данил увеличивает фотографию, затем открывает документы в своём телефоне. Через несколько секунд находит ту же страницу.
— Снимок настоящий, — говорит он.
— Я уже поняла.
— Отправитель обрезал нижнюю часть.
Он пролистывает документ и показывает следующий абзац.
Текст написан таким языком, будто его специально составляют для людей, которые получают удовольствие от длинных фраз и чужой растерянности.
Я читаю дважды.
— «Устранением причины нарушения признаётся прекращение личной связи с третьим лицом, исключение совместного проживания, публичных появлений и иных подтверждений отношений на срок не менее двенадцати месяцев», — произношу вслух. — Это про меня?
— Теперь про тебя.
— А когда ты подписывал?
— Про любую женщину, из-за которой я откажусь от брака с Ариной.
— То есть её семья может потребовать, чтобы ты прекратил отношения со мной.
— Потребовать может.
— Или забрать контрольный пакет.
— Да.
Я возвращаю ему телефон.
— Почему ты снова промолчал?
— Потому что это ничего не меняет.
— Для кого?
— Для меня.
— Компания тоже ничего не значит?
— Значит меньше тебя.
Он говорит это спокойно, словно сравнивает две суммы и уже выбирает большую.
— Что входит в контрольный пакет?
— Сорок два процента группы. Вместе с долей Вольских они получат большинство.
— И смогут управлять компанией?
— Да.
— Сменить руководство?
— Да.
— Продать подразделения?
— Если совет одобрит.
— «Рубеж» тоже принадлежит группе?
Данил молчит долю секунды.
Этого хватает.
— Принадлежит, — поняла я.
— Через отдельный фонд, но финансирование идёт из группы.
— Если Вольские получат контроль, что будет с академией?
— Ничего, если им хватит ума.
— А если не хватит?
— Заберу людей и открою другую.
— На какие деньги, если контроль над компанией окажется у них?
— Найду.
Его уверенность раздражает.
Данил действительно может начать заново. Может найти инвесторов, открыть другой центр, выстроить новую структуру и через несколько лет снова получить всё, чего лишается.
Только люди в «Рубеже» не могут поставить жизнь на паузу, пока он доказывает семье, что способен победить ещё раз.
— Сколько сотрудников в группе? — спрашиваю я.
— Неважно.
— Сколько?
— Около двух тысяч.
— И все должны зависеть от того, с кем ты решил встречаться?
— Они зависят от договора, который подписал я.
— Значит, и от меня теперь тоже.
— Нет.
— Если я останусь, Вольские потребуют пакет.
— Пусть требуют.
— А ты отдашь.
— Да.
Я смотрю на его профиль. Данил сидит вполоборота ко мне, левую руку держит возле тела. Под пальто скрывается зашитая третий раз рана. Он говорит о потере компании с тем же выражением, с которым вчера обсуждал цвет моей водолазки.
— Ты уже подготовил документы?
— Юрист готовит.
— Когда совет?
— Сегодня в пять.
— Ты собирался подписать и ничего мне не сказать?
— Собирался поставить перед фактом Вольских.
— И меня.
— Тебя это не касается.
Я коротко выдыхаю.
— Данил, перестань решать, что меня касается.
— Я не хочу, чтобы ты оставалась из-за компании.
— А я не хочу, чтобы ты потерял её, потому что скрыл от меня важную часть соглашения.
— Значит, правильно скрыл.
— В этом нет логики.
— Есть. Узнав про пакет, ты сразу начала считать чужих сотрудников, академию и деньги. О себе подумала последней.
— Это называется ответственность.
— Это называется привычка жертвовать собой за людей, которые не просили.
— А то, что делаешь ты?
— Я ничего не жертвую. Выбираю.
— За всех.
— За себя.
Он отдаёт мне телефон.
— Пункт про «устранение причины» использовать не стану. Пакет получат после компенсации. Помолвка прекратится.
— Ты подписал это соглашение добровольно?
— Да.
— Знал про условие?
— Да.
— Почему согласился?
— Хотел получить доступ к трасту и не спрашивать отца, на что тратить свои деньги.
— Ты отдал право выбирать жену ради денег?
— Я получил право жить отдельно, восстановить «Рубеж» и не сидеть на содержании у отца. Жениться всё равно не собирался.
— Очень взрослый план.
— Мне был двадцать один.
— Уже взрослый.
— Поэтому сам разбираюсь с последствиями.
Я смотрю на документ ещё раз.
— Кто мог прислать?
— Люди Вольского. Возможно, его юрист.
— Арина?
— Она бы написала со своего номера.
— Ты уверен?
— Да.
В его голосе звучит такая уверенность, будто переписку Арины он тоже давно проверил.
— Они хотят, чтобы я испугалась и ушла, — говорю я.
— Да.
— Тогда почему отправили пункт без расшифровки? Слово «устранение» выглядит как угроза.
— Именно поэтому.
— Они рассчитывали, что я решу, будто меня собираются убить?
— Рассчитывали, что ты позвонишь мне, узнаешь цену и уйдёшь, чтобы спасти компанию.
Он слишком хорошо понимает их план.
И мой первый порыв.
— А если я уйду? — спрашиваю я.
Лицо Данила становится жёстче.
— Не уйдёшь.
— По соглашению тогда они не получат пакет.
— Мне плевать.
— Тебе. А людям, которые работают в компании?
— Не используй их как повод.
— Это не повод.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Потому что хочу знать последствия.
— Знаешь.
— И всё равно считаешь, что решение принадлежит только тебе.
— Компания моя.
— Связь наша.
Он замолкает.
Слова вырываются сами, но забирать их обратно поздно.
Метка на плече отзывается тёплым толчком.
Данил смотрит на воротник моей водолазки.
— Наша, — соглашается он. — Поэтому Вольские её не прекратят.
— Я могу.
В машине становится тихо.
Макс смотрит прямо перед собой. Судя по напряжённым плечам, слышит каждое слово и очень хочет оказаться в другом автомобиле.
— Повтори, — требует Данил.
— Я сказала, что прекратить отношения могу сама.
— Не можешь.
— Юридически могу.
— Мне плевать на юридическую часть.
