Лицо обдаёт жаром.
— Нет.
— Да.
— Я не соглашалась.
— Я предупредил, что удовольствие получишь ты.
— Мне оно не нужно.
— Телу нужно.
Я разворачиваюсь к двери.
Данил перехватывает меня правой рукой за талию и прижимает спиной к груди. Левую он бережёт, поэтому удерживает одной рукой, но силы хватает.
— Отпусти!
— Тихо.
— У тебя швы разойдутся.
— Тогда перестань дёргаться.
Я замираю, испугавшись действительно причинить вред ране.
Данил пользуется этим. Подводит к кровати, сажает на край и защёлкивает один браслет на правом запястье.
— Данил!
Вторую часть закрепляет на металлическом кольце, скрытом между изголовьем и матрасом.
Я дёргаю рукой.
Наручник звякает.
— Отстегни.
— После.
— Ты сказал один поцелуй.
— Один.
Он опускается передо мной на колено.
Даже раненый, с белой повязкой на плече, Данил сохраняет полный контроль. Я сижу на его кровати, прикованная за руку, и с каждой секундой сильнее понимаю, что облегчение было преждевременным.
— Я не хочу, — говорю я.
— Знаю.
— Тогда остановись.
— Нет.
Он снимает с меня ботинки, затем кладёт ладонь на колено.
Я сжимаю ноги.
Данил смотрит снизу вверх.
— Раздвинь.
— Нет.
— Сам.
Дальше он действует спокойно и настойчиво, не оставляя места ни отступлению, ни возможности спрятаться. Я сопротивляюсь, прошу отпустить, пытаюсь закрыться свободной рукой. Наручник удерживает запястье у изголовья, а Данил каждый раз возвращает меня в прежнее положение.
Он не торопится.
Именно это оказывается страшнее всего.
В первой сцене он требовал от меня подчинения и следил, чтобы я выполняла приказы. Сейчас он заставляет принимать ощущения, которых я не просила, и наблюдает, как тело выдаёт меня снова.
Я злюсь.
На него — за обман, наручники и спокойную уверенность, что может распоряжаться мной.
На себя — за то, что дыхание сбивается, а мышцы перестают слушаться.
Телесная реакция растёт вопреки страху и стыду. Я пытаюсь удержаться, зажмуриваюсь, кусаю губу, думаю о чём угодно: о Насте, разбитой двери, назначениях врача.
Данил чувствует каждое движение.
— Смотри на меня, тихоня.
— Нет.
— Смотри.
Я открываю глаза.
Он не прекращает.
Напряжение внутри становится невыносимым. Я дёргаю рукой, металл впивается в запястье.
— Пожалуйста… хватит.
— Поздно.
Разрядка накрывает резко, заставляет выгнуться и зажать рот свободной ладонью. Я не хочу, чтобы Данил услышал, но звук всё равно срывается.
Несколько секунд тело дрожит.
Он дожидается, пока дыхание немного выровняется, и только после этого поднимается.
Мне хочется исчезнуть.
Данил достаёт ключ и открывает наручник. На запястье остаётся красная полоса.
Я сразу натягиваю одежду, отворачиваюсь и спускаю ноги с кровати.
— Ненавижу тебя.
Голос звучит тише, чем хочется.
Он садится рядом, оставляя расстояние.
— Знаю.
— Ты снова заставил меня.
— Да.
— И опять воспользовался реакцией тела.
— Нет.
Я резко поворачиваю голову.
— Что значит «нет»?
— Я не считаю реакцию согласием.
— Тогда зачем?
— Хотел, чтобы ты перестала думать, будто она делает тебя виноватой.
Я смотрю на него с неверием.
— Для этого ты приковал меня наручниками?
— Иначе сбежала бы.
— Ты ничего не понял.
— Понял достаточно.
— Я стыдилась не самого удовольствия. Я стыдилась того, что получила его, пока ты меня принуждал.
— Теперь будешь злиться на меня.
— Я и так злюсь.
— Сильнее.
Он протягивает правую руку к моему запястью.
Я сразу отдёргиваю.
Данил останавливается.
— Кожа повреждена?
— Тебя волнует только кожа?
— Сейчас — да.
— А меня волнует, что ты снова проигнорировал мой отказ.
— Не игнорировал. Услышал и продолжил.
От прямоты ответа внутри поднимается тяжёлая пустота.
— Это хуже.
— Знаю.
Я встаю.
Ноги остаются слабыми, поэтому приходится опереться о тумбочку.
— Ты обещал оставить меня в покое.
— Оставлю.
— На всю ночь.
— Да.
— И не будешь заходить.
— Не буду.
— Даже проверить, здесь ли я.
— Даже проверить.
Я направляюсь к двери.
— Мира.
Оборачиваюсь.
Данил сидит на кровати, полураздетый, с повязкой на левом плече и выражением человека, который получает именно то, чего хотел.
— Что?
— В двадцатую ночь наручников не будет.
От этих слов холод проходит по спине.
— Третье желание я не выполню.
— Выполнишь.
— После сегодняшнего — нет.
— Осталось двое суток.
Я замираю.
Двое суток.
За Корсаковым, нападением, больницей и побегами я перестаю считать дни сделки.
Данил поднимается и медленно подходит.
— В двадцатую ночь ты сама войдёшь в эту комнату.
— Нет.
— Сама разденешься.
— Прекрати.
— И ляжешь в мою кровать.
Я отступаю за порог спальни.
— Этого не будет.
Данил останавливается, не переходя границу комнаты.
— Посмотрим, тихоня.
Я закрываю дверь перед его лицом и ухожу в гостевую.
Телефон лежит на тумбочке. Видимо, Макс успевает привезти его вместе с лекарствами, пока мы в спальне. Рядом находится пакет из аптеки и записка с временем приёма антибиотика.
Данил сдерживает обещание: телефон возвращает.
На экране двенадцать пропущенных от Насти и одно сообщение с неизвестного номера.
Я открываю.
Фотография сделана возле университета. Данил стоит рядом со мной у серого внедорожника, ладонь лежит на моём затылке.
Под снимком написано:
Через два дня у Громова начнётся гон. Спроси, почему его отец хочет увезти тебя подальше.
Глава 13
Глава 13
Глава 13
Через два дня у Громова начнётся гон. Спроси, почему его отец хочет увезти тебя подальше.
Я перечитываю сообщение несколько раз.
Фотография сделана утром возле университета. Данил стоит рядом со мной у серого внедорожника, его ладонь лежит на моём затылке. Я смотрю в сторону главного корпуса и ещё не знаю, что через несколько часов окажусь пристёгнутой наручниками к его кровати.
Телефон дрогнет в пальцах.
Два дня.
Ровно столько остаётся до двадцатой ночи и третьего желания.
Совпадение выглядит слишком удобным.
Я выхожу из гостевой. В коридоре горит приглушённый свет. Дверь спальни Данила остаётся открытой, но внутри никого нет. Из кухни доносится звон посуды.
Громов стоит возле кухонного острова в тёмных домашних брюках. Верхнюю часть тела он оставляет обнажённой, чтобы ткань не задевала свежую повязку. Белый бинт пересекает левое плечо и грудь, возле ключицы проступает небольшое розовое пятно. На столе лежат лекарства, стакан воды и тарелка с остывшим супом.
Он пытается открыть блистер одной рукой.
Я останавливаюсь в дверном проёме.
— Через два дня у тебя начнётся гон?
Пальцы Данила замирают.
Он медленно поднимает взгляд.
— Кто написал?
Я показываю экран.
Данил подходит, протягивает руку, но я сразу убираю телефон за спину.
— Сначала ответь.
— Дай посмотреть номер.
— Ты всё равно не найдёшь владельца. Это очередная одноразовая сим-карта.
— Мира.
— Данил.
Несколько секунд мы смотрим друг на друга.
Он первым отводит взгляд, возвращается к столу и всё-таки продавливает фольгу большим пальцем. Таблетка падает рядом со стаканом.
— Да, — произносит он.
Я чувствую, как внутри холодеет.
— Ты знал?
— Знал примерную дату.
— Поэтому назначил третье желание на двадцатую ночь?
Данил берёт таблетку и запивает водой.
— Да.
Ответ звучит спокойно.
Ни паузы. Ни попытки придумать объяснение помягче.
