До меня не сразу доходит смысл.

Потом взгляд сам опускается ниже.

Чёрные брюки не скрывают его возбуждения. Ткань натянулась так заметно, что я мгновенно отворачиваюсь.

— Я просто стояла.

— В этом и проблема.

Несмотря на страх и неловкость, внутри поднимается нервный смех. Я пытаюсь его сдержать, но короткий звук всё равно вырывается.

Данил убирает от носа салфетку.

— Тебе смешно?

— Нет.

— Смеёшься.

— Я не ожидала, что нижнее бельё способно причинить настоящую травму.

Он смотрит на меня несколько секунд.

Потом выбрасывает окровавленную салфетку в урну и берёт новую.

— Подойди.

Улыбка сразу исчезает.

— Зачем?

— Покажу, насколько мне смешно.

Я остаюсь на месте.

Данил подходит сам.

Его ладонь ложится на мой затылок. Второй рукой он берёт моё запястье и прижимает ладонь к выпуклости под брюками.

Я резко втягиваю воздух.

Под пальцами твёрдо и горячо даже через ткань.

— Данил…

— Чувствуешь?

Я пытаюсь вырвать руку.

Он не позволяет.

— Отпусти.

— Ты хотела знать, почему пошла кровь.

— Я не хотела это трогать.

— Теперь знаешь.

Он проводит моей ладонью вдоль напряжённого члена. Всего один раз, после чего отпускает.

Я тут же прижимаю руку к себе.

Лицо горит так сильно, что становится больно.

Данил смотрит на мою реакцию внимательнее, чем прежде смотрел на тело.

— Ты никогда член не трогала.

Это не вопрос.

Я молчу.

— Серову тоже не давала?

— Это не твоё дело.

— Моё.

Он наклоняется, всматриваясь в лицо.

— Он видел тебя голой?

— Нет.

— Трогал грудь?

Вопрос слишком прямой. Я отрицательно качаю головой.

— Кто-нибудь трогал?

— Данил, хватит.

Он берётся за мой подбородок.

— Ты девственница?

Я не отвечаю.

Не нужно. По моему лицу и так всё понятно.

Взгляд Данила меняется.

Сначала в нём появляется удивление. Настоящее, почти человеческое. Затем оно исчезает, уступая чему-то настолько тёмному и собственническому, что мне хочется отступить.

Но его ладонь на затылке не позволяет.

— Сколько тебе лет? — спрашивает он.

— Ты знаешь.

— Скажи.

— Двадцать.

— И ни разу?

Я качаю головой.

Из носа Данила снова выступает кровь.

Он коротко ругается, прижимает салфетку и отворачивается к окну.

На этот раз я не смеюсь.

— Это ненормально, — говорю я. — Тебе действительно нужен врач.

— Мне нужно, чтобы ты оделась.

Я удивлённо смотрю на него.

— Желание выполнено?

— Да.

Он стоит ко мне спиной, упираясь ладонью в кухонную стойку. Плечи напряжены, пальцы сжимают край столешницы.

— Иди в ванную, Мира.

— Ты же хотел…

— Я знаю, чего хотел. — Данил поворачивает голову. — Если не оденешься сейчас, я забуду, что обещал только смотреть.

В его голосе нет шутки.

Я быстро ухожу.

Закрываю дверь ванной и только тогда позволяю себе выдохнуть. Ноги дрожат. Кожа всё ещё помнит прикосновения, а правая ладонь — твёрдое давление под его брюками.

Больше всего пугает собственная реакция.

Я должна испытывать только отвращение. Вместо этого низ живота тянет тем же незнакомым теплом, которое появилось после первого поцелуя. Серов целовал меня десятки раз, обнимал, пытался залезть под одежду — и я никогда не чувствовала ничего подобного.

Данилу даже не пришлось снять рубашку.

Я быстро надеваю обычное бельё, колготки, юбку и водолазку. Волосы оставляю распущенными, потому что резинка по-прежнему находится у него на запястье. Жакет застёгиваю на все пуговицы.

Когда выхожу, Данил стоит возле панорамного окна.

Крови больше нет. На кухонной стойке лежит смятая салфетка, рядом открытая бутылка воды. Он успел умыться и застегнул верхние пуговицы рубашки, но напряжение никуда не исчезло.

Я забираю телефон.

От Насти пришло два сообщения.

Настя: Полчаса прошло.

Настя: Мира???

Я быстро отвечаю:

Мира: Всё нормально. Второе желание выполнено. Скоро поеду домой.

— Нормально? — спрашивает Данил за спиной.

Я поворачиваюсь.

— Она волнуется.

— Я не про омегу.

— А про что?

Он подходит к дивану и берёт моё пальто.

— Ты сказала, что всё нормально.

— Я не стану объяснять ей подробности.

— Правильно.

— Почему?

— Потому что никто не должен знать, какой я тебя видел.

Снова это болезненное собственничество.

Фотография для Данила — оружие против меня, но одновременно нечто, что он считает только своим. Настя была права: он, вероятно, и правда не собирался никому её показывать.

Осознание ничего не меняет. Шантаж остаётся шантажом, даже если угроза была ложной.

Данил помогает мне надеть пальто. Когда я просовываю руки в рукава, его ладони ложатся на плечи и разворачивают меня.

— Ты не потому девственница, что тебя никто не хотел.

Я поднимаю глаза.

— Я знаю.

— Хорошо.

— Почему тебя это вообще волнует?

— Потому что я три месяца гонял от тебя мужиков, а теперь выясняется, что можно было не стараться.

— Ты не имел права вмешиваться.

— Уже обсуждали.

И он не собирается менять решение.

— Значит, Серов был первым, с кем ты захотела? — спрашивает Данил.

— Нет.

Его взгляд становится внимательнее.

— Тогда почему встречалась?

— Он был приятным. Спокойным. Мне казалось, со временем появится желание.

— Не появилось.

— Нет.

— А со мной?

Вопрос звучит тихо, но ответ для него явно важен.

Я вспоминаю его ладонь на талии. Поцелуй возле мотоцикла. Своё тело, прижатое к нему на тренировочной трассе.

— Я тебя боюсь.

— Это не ответ.

— Другого не будет.

Данил медленно проводит большим пальцем по моей щеке.

— Будет. Просто позже.

Он застёгивает верхнюю пуговицу моего пальто и забирает ключи от машины.

Я иду к прихожей, но у двери Данил останавливает меня за локоть.

— Третье желание назову сейчас.

Внутри всё сжимается.

— Какое?

Он не отвечает сразу. Его взгляд проходит по моему лицу, задерживается на распущенных волосах и опускается к губам.

— В последний день сделки останешься здесь до утра.

— Ты обещал, что секс не войдёт в желания.

— Не войдёт.

— Тогда зачем мне оставаться на ночь?

— Хочу однажды проснуться и увидеть тебя в своей постели.

— А если я просто посплю в гостевой комнате?

— Нет.

Короткий ответ не оставляет пространства для толкований.

— Я не согласна.

Данил открывает входную дверь и пропускает меня в холл. Когда я прохожу мимо, его ладонь ложится на поясницу.

— Согласна, тихоня. Ты дала мне три желания без права отказаться.

Двери лифта разъезжаются. Я захожу внутрь, Данил следует за мной и нажимает кнопку парковки.

Наши отражения появляются в зеркальной стене: я — застёгнутая до горла, бледная, с рассыпанными по плечам рыжими волосами; он — спокойный, собранный и уже всё решивший.

— Осталось девятнадцать дней, — произносит Данил, глядя на меня через зеркало. — А на двадцатую ночь ты ляжешь в мою кровать.

Его ладонь медленно скользит с моей поясницы на талию.

— И тогда, Мира, посмотрим, насколько хорошо я умею выполнять обещание только смотреть.

Глава 5

Глава 5

Двери лифта закрываются, отрезая нас от тихого холла двадцать второго этажа.

Данил нажимает кнопку подземной парковки. Кабина плавно трогается вниз, цифры на панели начинают сменять друг друга. Его ладонь всё ещё лежит у меня на талии, а в зеркальной стене отражается наше странное соседство: я застёгнута до самого горла и стараюсь не двигаться, он стоит вплотную, будто именно так и должен держать свою девушку после того, как несколько минут рассматривал её в прозрачном белье.