Правая ладонь ложится на талию.
Легко.
Без захвата.
Я накрываю её своей.
— Теперь спи.
— Хорошо.
Через несколько минут его дыхание становится ровнее.
Я тоже закрываю глаза.
Утром нас будит мой телефон.
Настя звонит в восемь.
Я открываю глаза и понимаю, что лежу на груди Данила. Ночью мы всё-таки поменяли положение. Его правая рука обнимает меня за спину, моя ладонь находится возле края повязки.
Он уже не спит.
Смотрит.
— Давно проснулся? — шепчу я.
— Полчаса.
— Почему не разбудил?
— Нравится.
Телефон продолжает вибрировать.
Я осторожно поднимаюсь и отвечаю.
— Да?
— Ты жива? — сразу спрашивает Настя.
— Да.
— Он приехал?
— Да.
— Нашёл сам?
— Я дала адрес.
— Он один?
Я смотрю на Данила. Он садится, поправляя футболку на плече.
— Один.
— Остался?
— Да.
— Ты где?
Лицо теплеет.
— Рядом.
Настя замолкает.
— Вы…
— Спали.
— Это я поняла.
— Только спали.
Данил наклоняется к телефону:
— Пока.
Я толкаю его в здоровое плечо.
— Молчи.
— Живой, — сообщает он Насте.
— Жаль, — отвечает она. — Мира, сегодня декан ждёт подтверждение по переводу.
— Я отзову заявление.
— Точно?
— Да.
— Потому что Громов пришёл с грустным лицом?
— Потому что сама решила.
— Хорошо. Тогда в университете в двенадцать общее собрание.
— Какое?
— Декан написал ночью. Будут журналисты, представители компании, совет и Вольские. Данил должен сделать официальное заявление о выходе из группы и расторжении помолвки.
Я смотрю на него.
— Ты знал?
— Да.
— И не сказал.
Лицо сразу становится жёстче.
— Приглашение пришло ночью, когда ты спала.
— Мог сказать утром.
— Утро началось пять минут назад.
Это справедливо.
— Что за собрание? — спрашиваю я.
— Пресс-конференция в актовом зале. Университет хочет закрыть тему с публикациями и защитить студентов.
— Мне обязательно быть?
— Нет.
— Ты хочешь, чтобы я пришла?
Данил отвечает не сразу.
— Да.
— Почему?
— Хочу сказать всё публично. Без формулировок отца и юристов.
— Про нас?
— Только то, что разрешишь.
Настя всё ещё на линии.
— Я приеду, — говорю я.
— Уверена? — одновременно спрашивают она и Данил.
Я улыбаюсь.
— Да.
— Тогда я буду у входа, — говорит Настя. — И прослежу, чтобы он ничего не объявил без твоего согласия.
— Я здесь, — напоминает Данил.
— Поэтому и говорю.
Мы завершаем вызов.
Я встаю с дивана.
— Сначала завтрак и лекарство.
— Потом?
— Едем в город.
— Со мной?
— Да.
Данил поднимается.
— Домой?
— В город. В квартиру вернусь после разговора с Ириной и Настей.
— Но вернёшься.
— Да.
Он подходит ближе.
— Скажи нормально.
— Я возвращаюсь к тебе, Данил. По собственной воле.
Метка вспыхивает горячо.
Его правая рука поднимается, но останавливается возле моего лица.
— Можно?
— Можно.
Он касается щеки.
— Тогда сегодня ты войдёшь в университет рядом со мной не потому, что я забрал рюкзак, поставил охрану или закрыл дверь.
— А потому что сама выбрала.
— Да.
Данил целует меня медленно и отпускает первым.
Потом подходит к пальто, достаёт из внутреннего кармана маленькую чёрную коробку и кладёт на кухонный стол.
Я смотрю на неё.
— Что это?
— Пока ничего.
— Данил.
— Открою после собрания.
— Почему после?
Он возвращается ко мне и берёт за руку.
— Потому что сегодня я спрошу один раз. Перед всеми.
Сердце ударяет сильнее.
— Что спросишь?
Данил сжимает мои пальцы.
— Выберешь ли ты меня окончательно.
Глава 23
Глава 23
Глава 23
— Выберешь ли ты меня окончательно.
Я смотрю на чёрную коробку, лежавшую на кухонном столе.
Она небольшая, обтянутая матовой кожей, без названия ювелирного дома и золотых букв. Данил привёз её в кармане пальто, хотя ещё вчера не знал, открою ли я дверь.
— Ты собираешься сделать предложение перед журналистами? — спрашиваю я.
— Да.
— Это давление.
Его пальцы на моей ладони чуть напрягаются, но он сразу отпускает руку.
— Поэтому сначала спрашиваю здесь.
— Ты спросил, выберу ли я тебя окончательно.
— Пока спросил, разрешишь ли задать вопрос перед всеми.
Я перевожу взгляд на него.
Данил стоит напротив в чёрной футболке и домашних брюках. Волосы после сна растрёпаны, на щеке остаётся тонкая полоса от подушки. Сейчас он меньше всего походит на наследника большой компании, который через несколько часов собирается выйти к журналистам и официально объявить, что отказывается от семейного бизнеса.
— Если я не разрешу? — уточняю я.
— Коробка останется закрытой.
— И ты не спросишь позже без предупреждения?
— Спросить позже всё равно захочу.
— Данил.
— Но сначала снова получу разрешение.
Он учится слишком быстро. Иногда мне кажется, что за всеми уступками скрывается очередная сложная схема, которую я пойму позже. Потом Данил говорит что-нибудь в своём обычном духе, и становится ясно: характер остаётся прежним. Просто теперь он пытается строить вокруг меня не клетку, а отношения.
Получается неровно.
Но получается.
— Почему перед всеми? — спрашиваю я.
— Потому что перед всеми тебя называли любовницей, причиной расторгнутой помолвки и женщиной, которую я использую до свадьбы с Ариной. Хочу, чтобы те же люди услышали другое.
— Что именно?
— Что свадьбы с Ариной не будет. Что ты ничего у неё не отнимала. Что компанию я покинул по собственной воле. И что теперь спрашиваю тебя, а не объявляю решение.
Я смотрю на коробку.
— Моего ответа ты не знаешь.
— Знаю, что любишь.
— Любовь не равна согласию на свадьбу.
— Уже выучил.
— Тогда понимаешь, что я могу сказать «нет».
— Да.
Метка передаёт короткий укол боли.
Он действительно допускает отказ, хотя каждая часть его характера сопротивляется самой мысли.
— И что ты сделаешь? — спрашиваю я.
— Закрою коробку.
— Перед журналистами?
— Да.
— Не станешь говорить, что я просто испугалась?
— Нет.
— Не объявишь, что спросишь снова через неделю?
— Нет.
— И не увезёшь меня домой выяснять, почему я отказала?
Данил сжимает челюсть.
— Спрошу один раз, почему.
— Это уже выяснение.
— Тогда спрошу, могу ли узнать причину.
Я едва удерживаюсь от улыбки.
— Очень сложная система для человека, который раньше считал слово «нет» началом торговли.
— Ненавижу новую систему.
— Заметно.
Он смотрит на коробку.
— Разрешишь?
Я ещё не знаю, что отвечу на предложение. Хочу увидеть кольцо, понять, когда он его купил и почему возит с собой. Хочу спросить Ирину, родителей и Настю, не принимаю ли слишком большое решение через несколько дней после гона, метки и исчезновения.
Но вопрос Данила сейчас касается только права спросить.
— Разрешу, — говорю я. — При одном условии.
— Говори.
— Сначала публичная часть. Ты рассказываешь о компании, помолвке и собственной ответственности. Потом спрашиваешь меня, готова ли я выйти к тебе. Если скажу «нет», коробку не достаёшь.
— Хорошо.
— И никаких фраз про то, что я принадлежу тебе.
— Это правда.
Я молча смотрю.
— Хорошо, — повторяет он. — Скажу, что хочу, чтобы принадлежала.
— Лучше вообще без этого слова.
— Сложно.
— Данил.
— Справлюсь.
Я беру чёрную коробку со стола.
Он сразу напрягается.
— Не открывай.
— Почему?
— Хочу сам.
— Ты заранее репетировал?
