Я хмурюсь.

Серов знает, какая у меня фигура. Он видел меня в купальнике летом и никогда не говорил о свитерах.

На экране появляется второе сообщение.

Данил: Красивые соски, тихоня.

Кровь отливает от лица.

Я нажимаю на имя контакта.

Данил Громов.

Несколько секунд просто смотрю на экран, не в состоянии вдохнуть.

Потом зажимаю фотографию и нажимаю «удалить». В панике выбираю первый вариант.

Снимок исчезает.

Только у меня.

Понимание приходит, когда Громов присылает фотографию обратно.

Мою фотографию.

Под ней появляется сообщение:

Данил: Поздно. Я сохранил.

Телефон едва не выпадает из рук.

Мира: Удали, пожалуйста. Я отправила случайно.

Он читает.

Не отвечает.

Мира: Это было не тебе.

Данил: Я понял.

Мира: Тогда удали.

Три точки появляются почти сразу.

Данил: Не хочу.

Меня начинает трясти.

Я вскакиваю, подхожу к окну, потом возвращаюсь к кровати. Нужно позвонить Насте. Или Серову. Нет, Серову нельзя. Он и был причиной, но фотографию отправила я сама.

Мира: Ты не имеешь права её хранить.

Данил: И что ты сделаешь?

Мира: Обращусь в полицию.

Ответ приходит через несколько секунд.

Данил: Обращайся. Там меня знают.

Я смотрю на эти слова и понимаю, что он не шутит.

За три месяца его дважды увозили из университета. Оба раза он возвращался в тот же день.

Мира: Пожалуйста. Я никому никогда такие фотографии не отправляла.

Данил долго печатает.

Данил: Знаю.

У меня холодеют пальцы.

Мира: Откуда?

Данил: Если бы отправляла Серову, он бы не ныл друзьям, что ты его к себе не подпускаешь.

Значит, Громов знал.

Знал, о чём говорил мой парень. Знал, почему мы ссорились. Следил или слушал чужие разговоры. Возможно, поэтому сегодня сразу понял, кто заставил меня плакать.

Мира: Ты не покажешь фото другим.

Мне хочется, чтобы это выглядело утверждением. На деле получается просьба.

Данил: Если договоримся.

Сердце пропускает удар.

Мира: О чём?

Вместо ответа он присылает увеличенный фрагмент фотографии. На экране остаются моя грудь под прозрачной тканью и тёмные, отчётливо видимые соски.

Я резко переворачиваю телефон, словно кто-то может заглянуть в окно четвёртого этажа.

Приходит новое сообщение.

Данил: Завтра. Большая перемена. Пустая аудитория триста семь.

Мира: Я не приду.

Данил: Тогда в двенадцать фотография будет в чате группы.

Я зажмуриваюсь.

Он не может.

Может.

Данил Громов избивает людей возле университета, носит нож и не боится полиции. Отправить фотографию для него — самое безобидное из возможных нарушений.

Мира: Что ты хочешь?

Ответ появляется сразу, будто он ждал именно этого вопроса.

Данил: Тебя.

Я перечитываю короткое слово несколько раз.

Мира: Я не понимаю.

Телефон звонит.

На экране высвечивается имя Громова.

Я не отвечаю.

Звонок обрывается, но через секунду начинается снова. Потом в третий раз.

Следом приходит сообщение:

Данил: Возьми трубку. Или я приеду и объясню лично.

Он знает адрес. Он видел документы группы, а в списке старосты указаны данные всех студентов. Возможно, знает и без документов.

Я принимаю вызов.

— Да?

Голос дрожит, как бы я ни пыталась его удержать.

Несколько секунд в трубке тихо. Потом Данил спрашивает:

— Халат надела?

Я смотрю на запахнутые полы.

— Откуда ты знаешь?

— Он лежал на кровати в отражении. А ходить по квартире в таком белье ты бы не решилась.

Он разглядел даже задний план.

— Удали фотографию, пожалуйста.

— Завтра обсудим.

— Мне нечего с тобой обсуждать.

— Не ври. Ты взяла трубку.

Я сжимаю телефон.

— Ч-что значит «тебя»?

Данил медленно выдыхает. В трубке слышен какой-то глухой шум, затем хлопает дверь автомобиля.

— Ты три месяца от меня бегаешь, Мира.

— Потому что я тебя боюсь.

Слова вырываются прежде, чем я успеваю остановиться.

На другом конце повисает тишина.

Я закрываю глаза. Лучше бы опять соврала.

— Наконец-то честно, — произносит он.

— Ты постоянно дерёшься. Носишь нож. Тебя забирает полиция, а на следующий день люди, с которыми ты конфликтовал, исчезают из университета. Чего ты ожидал?

— Что ты перестанешь шарахаться хотя бы после первого месяца.

— Почему я должна была?

— Потому что я ни разу тебя не тронул.

— Ты смотришь на меня так, словно…

Я замолкаю.

— Словно что? — спрашивает он.

Щёки вспыхивают.

— Неважно.

— Договаривай.

— Нет.

Голос Данила становится ниже:

— Словно хочу раздеть?

Я молчу.

— Положить на ближайший стол? Раздвинуть твои пухлые бёдра и посмотреть, такая ли ты сладкая, какой кажешься?

По телу проходит горячая волна. Я крепче стягиваю полы халата, хотя он меня не видит.

— Не говори так.

— Ты хотела знать, почему я смотрю.

— Я ничего не хотела знать.

— Врёшь. Но это исправим.

Я с трудом заставляю себя вдохнуть.

— Если ты разошлёшь снимок, это преступление.

— Возможно.

— Тебе всё равно?

— На закон? В основном.

Он говорит совершенно спокойно. Будто речь идёт о пропущенной лекции.

— А на фотографию — нет, — продолжает Данил. — Она мне нравится. Особенно то, что ты собиралась отправить её Серову.

В последних словах появляется холод.

— Это тебя не касается.

— Теперь касается.

— Почему?

— Потому что ты моя.

Сердце ударяется о рёбра.

— Я не твоя.

— Поэтому нам и нужен договор.

Я молчу.

За окном ветер бросает снег в стекло. В квартире жарко, но ступни мёрзнут, словно я стою босиком на улице.

— Какой договор? — наконец спрашиваю я.

— Три недели будешь моей девушкой. Не прячешься, не убегаешь, не рассказываешь всем, что это понарошку. И исполняешь три моих желания.

У меня пересыхает во рту.

— А если откажусь?

— Отправлю фотографию в общий чат.

— А если соглашусь?

— Через три недели удалю снимок.

Я прижимаю свободную ладонь к горящему лицу.

— Почему именно я?

Вопрос получается жалким, но мне действительно нужно понять.

У Данила может быть любая девушка. Красивее, смелее, опытнее. Омеги смотрят на него так, будто готовы забыть обо всех слухах, стоит ему поманить пальцем.

Но он три месяца смотрел только на меня.

— Потому что ты мне нравишься, — отвечает Громов. — Иначе я бы давно перестал тратить время.

— Это не похоже на симпатию.

— Как умею.

— Ты угрожаешь опозорить меня перед всем университетом.

— Потому что по-другому ты ко мне не подойдёшь.

Я не нахожу, что ответить.

Он прав.

Если бы не фотография, я никогда не пришла бы к нему добровольно.

— Завтра в триста седьмой, — напоминает Данил. — Я объясню остальные правила.

— Я ещё не согласилась.

— Согласишься.

— Ты не можешь решать за меня.

— Уже решил.

Связь обрывается.

Я несколько секунд держу телефон возле уха. Потом медленно опускаю.

На экране появляется последнее сообщение.

Данил: Три недели и три желания, тихоня. Выполнишь всё — удалю.

Следом приходит ещё одно:

Данил: Откажешься — в двенадцать вся группа увидит, что именно ты так старательно прячешь под свитерами.

Глава 2

Глава 2

К утру я успеваю придумать семь способов выбраться из сложившейся ситуации.

Первые три связаны с полицией. Ещё два — с деканатом и службой безопасности университета. Шестой предполагает, что я удаляю Громова из общего чата, блокирую его везде и до конца семестра хожу по коридорам только в сопровождении Насти.

Седьмой — перевестись в другой город, сменить имя и никогда больше не покупать прозрачное бельё.