— Ты специально потребовал, чтобы я легла в твою кровать в ночь начала гона?

— Планировал контролировать состояние блокаторами.

— Это должно что-то изменить?

— Ты спросила, почему выбрал дату. Я ответил.

— Ты собирался воспользоваться тем, что во время гона не сможешь себя контролировать?

— Собирался трахнуть тебя.

От грубого слова щёки вспыхивают, хотя за последние дни я слышу от него вещи гораздо хуже.

— Без моего согласия?

Данил берёт ложку и садится за стол.

— Я рассчитывал, что за двадцать дней ты передумаешь.

— А если бы не передумала?

Он смотрит на меня поверх тарелки.

— Уложил бы в кровать и остановился.

— Правда?

— Нет.

Я сжимаю телефон сильнее.

Громов опускает ложку.

— Не задавай вопросы, если боишься ответов.

— Я боюсь не ответов. Я боюсь тебя.

— Знаю.

— И тебя устраивает, что третье желание совпадает с гоном?

— Устраивало.

Последнее слово заставляет меня насторожиться.

— Что изменилось?

Данил подносит ложку ко рту, но не ест. Кладёт её обратно и смотрит на мигающий блокатор на правом запястье.

Зелёный индикатор сменяется жёлтым.

— Рана, — говорит он. — Потеря крови. Стресс. Несколько пропущенных доз подавителя.

— Почему пропущенных?

— Вчера искал тебя. Сегодня вытаскивал из ванной.

— Значит, гон может начаться раньше?

— Может.

— Насколько раньше?

— Уже начался разгон.

Я невольно отступаю.

Запах Данила действительно становится сильнее. Я чувствую его ещё в машине, но списываю на кровь, злость и сбой блокатора. Теперь тяжёлый древесный аромат заполняет кухню и цепляется за кожу.

— Что означает «разгон»?

— Повышается температура. Обостряется реакция на запахи. Блокатор работает хуже.

— А потом?

— Потом я перестану отвечать на глупые вопросы и закроюсь в спальне.

— На сколько?

— На два или три дня.

— Один?

— Да.

Я смотрю на лекарства.

— Врач знает?

— Знает мой цикл.

— Он не сказал про гон.

— Лечил плечо.

— Ты запретил говорить?

Данил снова берёт ложку.

— Не видел смысла.

— А я вижу.

— Тебя это не касается.

От этой фразы внутри поднимается злость.

— Ты потребовал, чтобы я легла в твою кровать именно в эту ночь. Как это может меня не касаться?

Он медленно откладывает ложку.

— Я сказал, что сейчас ситуация изменилась.

— Ты сказал только, что раньше тебя всё устраивало.

— Мира, иди спать.

— Нет.

Взгляд Данила тяжелеет.

— Ты опять решила спорить после полуночи?

— Я хочу знать, почему твой отец собирался увезти меня. Он понимал, что гон приближается?

— Да.

— А ты отказался от загородного дома, потому что хотел оставить меня рядом?

— Да.

— Несмотря на риск?

— Тогда риска не было.

— Для кого?

Он поднимается.

Я остаюсь возле двери. Расстояние между нами составляет несколько шагов, но запах альфы ощущается так, словно Данил уже стоит вплотную.

— Бета не должна вызывать полноценную реакцию во время гона, — произносит он. — Запах омеги усиливает состояние. Твой — нет.

— Значит, я в безопасности?

— Нет.

— Почему?

Данил обходит кухонный остров.

— Потому что мне плевать, что ты бета.

Я выпрямляюсь, не позволяя себе отступить снова.

— Это не медицинское объяснение.

— Другого нет. Я реагирую на тебя сильнее, чем должен. Блокатор не различает причины.

Он останавливается в двух шагах.

На коже груди блестит пот. В квартире тепло, но раньше Данил спокойно ходил в свитере. Сейчас дыхание становится глубже, а зрачки расширяются.

— У тебя температура?

— Поднимается.

— Нужно позвонить врачу.

— Позвоню утром.

— Сейчас.

— Мира.

— Он просил связаться при температуре выше тридцати восьми.

— Ты измерила?

— Нет.

Я направляюсь к аптечке.

Данил перехватывает меня правой рукой за талию.

Тело сразу напрягается.

Он чувствует и разжимает пальцы, но руку не убирает.

— Отпусти.

— Не ходи рядом.

— Тогда сам достань градусник.

— Я сказал, что справлюсь.

— Одной рукой ты даже таблетку открыть не смог.

Его взгляд опускается на мои губы.

— Другие вещи одной рукой получаются лучше.

Я понимаю намёк и чувствую, как лицо обдаёт жаром.

— Прекрати.

— Ты сама пришла.

— Задать вопрос.

— Ответ получила.

— И теперь хочу убедиться, что у тебя нет осложнений.

— Заботишься.

— Ты получил ножом из-за меня.

— За тебя.

— Разница только в твоей голове.

— Для меня разница везде.

Данил всё-таки отпускает талию. Я прохожу к шкафу, достаю аптечку и нахожу электронный градусник.

— Сядь.

— Командуешь в моей квартире.

— Ты раненый пациент.

— Ещё пару часов — и пациентом станешь ты.

Я замираю.

Он произносит это тихо, глядя прямо в глаза.

— Поэтому тебе нужно лечь и соблюдать назначения врача.

— Поэтому тебе нужно держаться дальше.

Я протягиваю градусник.

Данил берёт его и садится на стул. Несколько секунд спустя устройство пищит.

Тридцать восемь и две.

— Звони врачу, — говорю я.

— Утром.

— Данил.

— Его ответ знаю заранее. Увеличить дозу подавителя, поменять блокатор и изолироваться.

— Тогда сделай это.

— Подавитель выпил. Новый блокатор привезут.

— Кто?

— Макс.

— Когда?

— Через полчаса.

Я смотрю на время. Сейчас почти двенадцать.

— Он ещё не приехал?

— Едет из клиники.

— Тогда ты знал о сбое раньше сообщения Корсакова.

— Знал.

— И всё равно повёл меня в спальню.

Воспоминание о холодном металле на запястье снова обжигает кожу.

Лицо Данила становится жёстче.

— Тогда контролировал себя.

— Ты заставил меня.

— Именно это и хотел сделать.

От его спокойствия становится тяжело дышать.

— Для тебя любое желание — повод показать, что моё «нет» ничего не значит?

— Твоё «нет» значит, что придётся надавить сильнее.

— И ты ждёшь, что однажды я выберу тебя сама?

— Да.

— После всего?

— После всего.

Он поднимается и выбрасывает использованный градусник в раковину, словно прибор виноват в показателях.

— Это нелогично.

— Ты уже осталась после первого желания. Вернулась после второго побега. Сейчас стоишь рядом, хотя можешь закрыться в гостевой.

— Я проверяю твою рану.

— Называй как хочешь.

— Ты опять превращаешь заботу в согласие.

— Забота опаснее согласия. Согласие можно передумать. Забота возвращает тебя сама.

Телефон Данила вибрирует.

Он смотрит на экран.

— Макс поднялся.

В дверь звонят через минуту.

Данил открывает сам. Макс входит с небольшим медицинским контейнером и чёрной спортивной сумкой. На нём мокрое пальто, волосы прилипают ко лбу.

— Новый блокатор и препараты, — говорит он. — Врач просил поставить усиленную дозу. Если температура продолжит расти, нужно ехать в клинику.

— Не поеду.

— Я так и передал. Он назвал тебя идиотом.

— Что ещё?

Макс смотрит на меня.

— Роман Сергеевич едет сюда.

— Зачем?

— Забрать Миру.

Данил застывает.

— Пусть разворачивается.

— Он уже в доме.

— Пусть уезжает.

Макс ставит контейнер на стол.

— Он знает, что цикл сдвинулся. В клинике проверили показатели крови, которые взяли после швов. Гон может начаться ночью.

Я перевожу взгляд на Данила.

— Ты сказал, через пару дней.

— Говорил о нормальном графике.

— А сейчас?

— Сейчас всё иначе.

Макс расстёгивает сумку. Внутри лежат запечатанные блокаторы, ампулы и ремни с металлическими застёжками.

Я сразу замечаю их.

— Зачем ремни?

Макс задерживает руку.