— А мне уже нет.

Его правая рука ложится на сиденье между нами. Пальцы сжимаются на коже.

— Ты только что сама вернулась.

— И увидела ещё один документ, который ты скрыл.

— Я рассказал сразу, как спросила.

— Потому что у меня была фотография страницы.

— Мира.

— Каждый раз одно и то же. Ты считаешь информацию опасной для своих планов и решаешь, что мне лучше её не знать. Потом говоришь правду, когда скрывать уже невозможно, и ждёшь, что я оценю честность.

— Я не жду оценки.

— Тогда чего ждёшь?

— Что перестанешь искать причины уйти.

— Ты сам их создаёшь.

Метка передаёт резкую вспышку злости. Данил не повышает голос, но взгляд становится холоднее.

— Поднимайся к родителям.

— Разговор не окончен.

— Сейчас окончен.

— Потому что тебе не нравится направление?

— Потому что ещё минута — и я забуду твои новые условия.

Предупреждение звучит спокойно.

Я берусь за ручку.

— Хорошо. Тогда поговорим позже, когда ты снова сможешь выполнять обещания.

— Вечером у Насти.

— Посмотрим.

— Ты сама сказала, что будем работать.

— После родителей решу.

Данил наклоняется ближе.

Останавливается, оставляя между нашими лицами несколько сантиметров.

— Не исчезай.

— Я иду на третий этаж.

— Я не про подъезд.

Я смотрю в его тёмные глаза.

— Тогда перестань давать мне причины.

Выходит из машины и закрывает дверь.

На этот раз не оборачиваюсь.

Мама открывает раньше, чем я успеваю позвонить.

Она стоит в прихожей в домашнем платье и тёплой кофте. Волосы собраны на затылке, на лице ни косметики, ни привычной спокойной улыбки.

Несколько секунд мама просто смотрит.

Потом притягивает меня к себе.

Я обнимаю в ответ и чувствую, как она дрожит.

— Всё хорошо, — говорю тихо.

— Ты всегда так говоришь, когда ничего хорошего не происходит.

Из комнаты выходит отец.

На нём домашние брюки и рубашка с закатанными рукавами. Телефон остаётся в руке, на столе за его спиной лежит открытый ноутбук. Видимо, он изучает новости и документы с самого утра.

— Данил внизу? — спрашивает он.

— Да.

— Поднимется?

— Сегодня нет. Вы договорились на завтра.

Отец подходит и обнимает меня крепче, чем обычно. Потом отстраняется и осматривает лицо, руки, шею.

— Метка где?

Я касаюсь плеча.

— Здесь.

— Покажи.

— Пап…

— Я хочу увидеть, что именно сделал этот человек.

— Укус я разрешила.

Он сжимает челюсть.

— Покажи, пожалуйста.

Я снимаю пальто, расстёгиваю верхнюю пуговицу водолазки и сдвигаю воротник. Тёмный узор уже не светится, но остаётся чётким. В центре метки краснеют следы зубов под тонкой медицинской плёнкой.

Мама бледнеет.

— Больно?

— Сейчас терпимо.

— Врач уверен, что связь стабильна?

— Да. Удалять опасно.

Отец внимательно смотрит на узор.

— Ты собираешься оставить метку?

— Пока выбора нет.

— Я спрашиваю, чего хочешь ты.

Я поправляю воротник.

— Не знаю.

Он кивает.

— Это честный ответ.

Мы проходим на кухню. Мама сразу ставит чайник, достаёт чашки и начинает нарезать пирог, хотя никто не просит.

Отец садится напротив.

— Рассказывай с начала.

— С самого начала?

— С фотографии.

Я сцепляю ладони на коленях.

Рассказ занимает почти час.

Не всё.

Я не становлюсь повторять подробности того, что Данил требует после кафе и как именно использует наручники. Но говорю достаточно: интимный снимок, три желания, договор на три недели, угрозы, контроль телефона, попытки уйти, принуждение и последующая добровольная близость.

Отец ни разу не перебивает.

Мама несколько раз закрывает глаза и сильнее сжимает мою руку.

Когда я заканчиваю, на кухне становится тихо.

— Ты собираешься подать заявление? — спрашивает отец.

— Сначала поговорю с юристом.

— Когда?

— Послезавтра.

— Почему не завтра?

— У неё заседание.

— Найдём другого.

— Антон доверяет сестре.

Лицо отца становится жёстче при имени одногруппника.

— Это тот парень, которого избил Громов?

— Да.

— И которого похитили из-за тебя?

— Из-за Корсакова.

— Данил потом снова угрожал?

— Сейчас перестал.

— На сколько?

Вопрос совпадает с вопросом Насти.

— Не знаю.

Мама садится рядом.

— Мира, ты его боишься?

— Иногда.

— И любишь?

Я опускаю взгляд.

Родителям сказать это оказывается тяжелее, чем Насте.

— Да.

Мама тихо выдыхает.

Отец откидывается на спинку стула.

— Он знает?

— Нет.

— Хорошо.

Я поднимаю голову.

— Почему?

— Потому что мужчина, который использовал твою привязанность ещё до признания, получив уверенность, станет хуже.

— Данил сейчас пытается меняться.

— Два дня?

— Полтора.

Отец смотрит на меня.

— Ты считаешь.

— Потому что замечаю.

— Мира, хорошие отношения не должны измеряться часами, в течение которых мужчина никого не ударил и постучал перед входом.

— Я понимаю.

— Тогда зачем вернулась?

— Хотела.

— Это метка?

— Нет. Врач сказал, она усиливает существующие чувства, но не создаёт новые.

Мама ставит передо мной чай.

— Ты не обязана выбирать сегодня.

— Данил считает иначе.

— Данил не находится в этой квартире, — говорит отец. — Здесь его мнение ничего не решает.

Телефон вибрирует в кармане.

Я достаю.

Данил: Поднялась?

Я показываю экран родителям.

Отец хмыкает.

— Очень деликатно.

Я пишу:

Мира: Да. Я с родителями.

Ответ приходит быстро.

Данил: Через три часа напиши.

Я убираю телефон.

— Он хотя бы не звонит, — говорит мама.

— Потому что мы договорились.

— Значит, способен соблюдать договоры, когда хочет, — замечает отец.

Фраза задевает точнее, чем он рассчитывает.

Перед глазами снова появляется страница соглашения с Вольскими.

Я открываю фотографию и кладу телефон на стол.

— Сегодня прислали это.

Отец читает выделенный пункт, затем нижний абзац.

— «Устранение причины» — прекращение отношений на год, — произнёс он. — Или передача контрольного пакета.

— Данил выбирает пакет.

— Разумеется.

— Почему «разумеется»?

— Потому что деньги для таких людей служат инструментом. Он отдаст одно, заработает другое и заодно докажет всем, что ради тебя способен сжечь компанию.

— Он не собирается сжигать.

— Передача контроля конкурентам редко улучшает положение сотрудников.

Именно об этом я думаю в машине.

— Тогда что мне делать?

Отец подвигает телефон обратно.

— Ничего ради компании Громовых. Сначала решить, безопасно ли тебе рядом с Данилом.

— Если я уйду, пункт перестанет действовать.

— А если останешься, он потеряет часть бизнеса. Это его ответственность.

— Там две тысячи сотрудников и «Рубеж».

— Ты их не нанимала и соглашение не подписывала.

— Но теперь от моего решения зависит результат.

— Нет. Результат зависит от того, что Данил выберет после твоего решения.

Мама касается моей ладони.

— Ты не должна оставаться, чтобы доказать ему любовь. И не должна уходить, чтобы сохранить его деньги.

— А как понять, где моё решение?

— Уехать на время, — отвечает отец. — Без него. Без журналистов. Без Вольских. Тогда услышишь себя.

— Метка реагирует на расстояние.

— Врач говорил, что через неделю станет легче.

— Откуда знаешь?

— Я позвонил в клинику.

Я удивлённо смотрю.

— Они дали тебе информацию?

— Ничего личного. Объяснили общие правила для свежей связи.

— Данил узнает, что ты звонил.

— Пусть.

Отец закрывает ноутбук.

— Завтра поговорю с ним. Потом свяжемся с независимым врачом и юристом. До решения ты останешься здесь.