— Пусть смотрят.

Зажигается зелёный.

В этот раз Данил трогается плавнее.

Постепенно я решаюсь поднять голову. Мы выезжаем из центра, минуем торговые комплексы и сворачиваем к промышленному району. Здесь почти нет освещения, вдоль дороги тянутся бетонные заборы, за ними темнеют склады и старые заводские корпуса. Дождь становится слабее, но ветер усиливается.

Я не знаю, куда именно мы едем.

Геолокация включена, однако телефон находится в сумке у Данила. Перед отъездом я успела написать Насте, что буду на гонке и вернусь поздно. Она ответила семью сообщениями, пять из которых состояли из нецензурных слов.

В шестом просила звонить при первой возможности.

В седьмом пообещала лично кастрировать Громова, если он меня обидит.

Последнее лучше ему не показывать.

Через двадцать минут Данил сворачивает с дороги к закрытым воротам. Над ними висит выцветшая табличка бывшего машиностроительного завода. Проходная тёмная, окна первого этажа заколочены металлическими листами.

Я уже собираюсь спросить, не привёз ли он меня сюда закапывать, когда ворота начинают открываться.

За ними стоит мужчина в чёрной форме без опознавательных знаков. Увидев Данила, он коротко кивает и отходит.

Мы проезжаем внутрь.

За заброшенными цехами оказывается огромная асфальтированная площадка, освещённая мобильными прожекторами. Вдоль металлического ограждения выстроены машины и мотоциклы. Из открытых багажников гремит музыка, в воздухе смешиваются запахи бензина, мокрого асфальта, сигарет и десятков альф.

Людей не меньше сотни.

Кто-то пьёт возле машин, кто-то спорит у стартовой линии. Девушки в коротких куртках фотографируются на фоне дорогих автомобилей. Возле дальнего ангара стоят два чёрных внедорожника, похожих на тот, на котором приезжал отец Данила.

Это не случайная компания студентов, решивших погонять ночью. Всё организовано слишком хорошо: охрана у ворот, прожекторы, ограждения, люди с рациями.

И, вероятно, заранее купленная полиция.

Данил останавливается возле серебристого фургона и глушит двигатель.

Я сразу убираю руки.

Несколько секунд сижу неподвижно, потому что ноги не слушаются. Данил снимает шлем, проводит ладонью по волосам и поворачивается ко мне.

— Слезай.

Я пытаюсь перекинуть ногу, но пальто цепляется за сиденье.

Громов берёт меня за талию и снимает сам.

В буквальном смысле.

Мои ноги на мгновение повисают над землёй, пальцы хватаются за его плечи. Данил ставит меня на асфальт, но ладони не убирает. Они остаются на талии, большие пальцы почти сходятся под грудью.

— Можешь отпустить.

— Могу.

Он не отпускает.

Я поднимаю визор.

— Данил.

Его взгляд медленно опускается на мои губы.

— Когда ты произносишь моё имя таким голосом, я думаю не об этом.

Я тут же замолкаю.

Уголок его рта едва заметно приподнимается.

Данил расстёгивает ремень шлема и снимает его с меня. Волосы рассыпаются по плечам. Я машинально пытаюсь пригладить их, но он перехватывает мою ладонь.

— Не надо.

— Они растрепались.

— Мне нравится.

Он касается пряди возле моей щеки и заправляет её за ухо. Движение могло бы показаться нежным, если бы второй рукой Данил не продолжал удерживать меня за талию так, словно опасался, что я убегу.

Хотя бежать здесь некуда.

— Гром!

Громов поворачивает голову.

К нам направляется высокий мужчина лет двадцати пяти. Коротко стриженный, в кожаной куртке, с татуировкой, уходящей от шеи под воротник. Он улыбается, но при приближении взгляд становится внимательнее.

Сначала мужчина смотрит на Данила, затем на его руку у меня на талии.

— Так слухи не врут, — произносит он.

— Какие? — спрашивает Данил.

— Что ты сегодня с девушкой.

— Уже не слухи.

Мужчина переводит взгляд на меня.

— Макс.

Я успеваю только кивнуть.

— Мира, — представляет меня Данил сам. — Моя девушка.

Слова звучат не как объяснение, а как предупреждение.

Макс понимает. Он не пытается протянуть мне руку или подойти ближе.

— Рад знакомству. Не думал, что доживу до этого дня.

— До какого?

— Когда ты привезёшь сюда кого-нибудь, кроме своего плохого характера.

Лицо Данила не меняется.

Улыбка Макса становится напряжённее.

— Ладно. Финиш проверили. После дождя на третьем повороте скользко, но ребята уже посыпали. Едешь с Лисом и Арсеном.

— Кто допустил Арсена?

— Роман Сергеевич.

Данил становится ещё холоднее.

— Отец здесь?

— Был. Уехал минут двадцать назад.

— Что хотел?

Макс бросает на меня короткий взгляд.

— Не при ней.

Пальцы на моей талии сжимаются.

— При ней можно.

— Он сказал, что завтра ждёт тебя в офисе. В десять. И чтобы без очередной драки, потому что адвокат пока не закрыл предыдущую.

Значит, вчерашние разбитые костяшки появились не случайно.

— Передай, что сам приеду, — отвечает Данил.

— Я не твой секретарь.

— Тогда не передавай.

Макс вздыхает и поворачивается ко мне.

— Если он заставил тебя приехать, моргни два раза.

Я не успеваю решить, шутит ли он.

Данил отпускает мою талию и делает шаг к Максу.

Тот сразу поднимает руки.

— Всё, понял. Добровольно и по большой любви.

Он отходит, не дожидаясь ответа.

Я смотрю ему вслед.

— Он твой друг?

— Нет.

— Но вы хорошо знакомы.

— Здесь все меня знают.

Это заметно. Люди здороваются с Данилом, но никто не задерживается рядом надолго. Несколько мужчин кивают издалека. Девушки смотрят откровенно, одна омега в красной куртке даже направляется к нам, но останавливается, увидев меня.

Вернее, руку Данила, снова оказавшуюся у меня на талии.

— Я могу постоять сама, — говорю я.

— Знаю.

— Тогда зачем ты всё время меня держишь?

— Потому что хочу.

Ответ короткий и окончательный.

Данил ведёт меня к фургону. Внутри находится небольшая комната отдыха: складные стулья, стол, электрический обогреватель, шкаф с инструментами. На полке стоят бутылки воды и контейнеры с едой.

Здесь теплее, но пахнет бензином.

— Снимай пальто.

Я напрягаюсь.

— Зачем?

— Оно мокрое.

Он говорит совершенно спокойно, и я чувствую себя глупо из-за первой мысли.

Расстёгиваю пуговицы. Данил сам снимает пальто с моих плеч и вешает возле обогревателя. Под ним остаются серый свитер и тёмная юбка до колен.

Его взгляд сразу опускается на мою фигуру.

Свитер свободный, но после поездки ткань немного задралась и обтянула бёдра. Я поправляю край.

Данил ловит мою руку.

— Не прячься.

— Я просто поправила одежду.

— Ты всегда её поправляешь, когда я смотрю.

— Потому что ты смотришь слишком…

Я замолкаю, не подбирая безопасного слова.

— Как?

— Откровенно.

— После вчерашней фотографии нет смысла притворяться, что я не хочу тебя раздеть.

Я выдёргиваю ладонь и отхожу к столу.

Спорить бесполезно. Он не извинится, не станет смотреть в другую сторону и не поймёт намёк. Данил прекрасно знает, что смущает меня, и именно поэтому продолжает.

На столе лежит упаковка с сэндвичами. Он достаёт один, проверяет состав и протягивает мне.

— Ешь.

— Я не голодна.

— Ты ничего не ела с утра.

Я поднимаю глаза.

— Откуда ты знаешь?

— В столовой тебя не было. На первой перемене ты пила только кофе. На большой ушла ко мне.

Он перечисляет всё без паузы.

Наблюдал весь день.

— Утром я ела булочку дома.

— Половину. — Данил снимает плёнку с сэндвича. — Иначе сейчас не смотрела бы на еду.

Я действительно смотрю.

Завтрак остался почти нетронутым из-за нервов, а после встречи в аудитории кусок не лез в горло. Сейчас желудок неприятно сжимается.

— Бери.

Я принимаю сэндвич.

Данил открывает бутылку воды и ставит рядом. Не спрашивает, хочу ли. Решает сам, как и всё остальное.