Это не забота. По крайней мере, не та, которую я привыкла видеть. Забота оставляет выбор. Данил просто следит, чтобы принадлежащая ему вещь не оставалась голодной и не промокла.

Наверное, именно так он воспринимает меня.

Я сажусь на складной стул и делаю небольшой укус.

— Первое желание состоит в том, что я должна смотреть гонку?

— Провести вечер со мной.

— Ты говорил про гонку и что мне придётся сказать, чья я девушка.

— Скажешь.

— Кому?

— Всем, если понадобится.

Я кладу сэндвич на салфетку.

— А вести мотоцикл?

— Тоже будешь.

— Я не успею научиться за один вечер.

— С тобой сяду я.

На узком сиденье перед ним.

От одной мысли становится жарко.

— Тогда это не считается, что веду я.

— Руки будут на руле у тебя.

— А управлять всё равно будешь ты.

— Если хочешь самостоятельно, могу отпустить.

Я сразу качаю головой.

Данил снимает с себя куртку и бросает на соседний стул. Чёрная рубашка обтягивает широкие плечи. Несколько верхних пуговиц расстёгнуты, возле ключицы виден край татуировки.

— Почему именно гонка? — спрашиваю я, чтобы не рассматривать его. — Ты мог потребовать обычное свидание.

— Обычные свидания у тебя были с Серовым. Тебе не понравилось.

— Они были нормальными.

— Поэтому ты сейчас здесь.

Он подходит к шкафу и достаёт пару мотоциклетных перчаток меньшего размера.

— Мы расстались не из-за свиданий.

— Знаю, из-за чего.

— Ты слишком много знаешь о моих отношениях.

Данил кладёт перчатки на стол.

— Я знал всё.

От ответа становится неуютно.

— Зачем ты за нами следил?

— За ним не следил.

— А за мной?

— Да.

Он признаётся так просто, словно в этом нет ничего неправильного.

— С самого первого дня?

— С того момента, как ты подняла на меня глаза.

Я вспоминаю его появление в аудитории. Декана, напряжённую тишину, место за моей спиной. Тогда я решила, что Данил выбрал его случайно.

— Почему?

Громов опирается ладонями о край стола.

— Ты сидела в белой блузке, застёгнутой до последней пуговицы. Грудь всё равно не помещалась.

Я давлюсь водой.

Данил протягивает салфетку.

— Это не ответ.

— Я увидел тебя и захотел.

— Только из-за фигуры?

Его взгляд поднимается к моему лицу.

— Сначала.

Честность неприятно задевает, хотя я не понимаю почему. Наверное, потому, что хочется быть для кого-то не набором округлостей под белой блузкой.

— А потом?

— Потом ты начала меня бояться.

— И тебе понравилось?

— Нет.

Он произносит это неожиданно жёстко.

— Тогда почему ты постоянно пугал меня ещё сильнее?

— Потому что рядом со мной ты всегда настоящая. Не стараешься понравиться. Не строишь глазки из-за денег отца. Не лезешь под руку, когда я не хочу разговаривать. Только смотришь своими огромными глазами и думаешь, как бы сбежать.

— Очень романтично.

Фраза вырывается сама, но звучит не колко, а устало.

Данил подходит ближе.

— Я не обещал тебе романтику.

Он наклоняется, упираясь ладонью в спинку моего стула. Его лицо оказывается рядом.

— Я обещал, что ты будешь моей.

От его взгляда становится трудно дышать. Не из-за альфа-запаха. Я бета, на меня не должны действовать феромоны так сильно.

Но дело уже не только в запахе.

Вчерашний поцелуй вспоминается слишком отчётливо. Жёсткие губы, ладонь на талии, незнакомое тепло в животе. Никогда прежде мужская близость не вызывала у меня такой реакции. Даже с Серовым я скорее ждала, когда поцелуй закончится, чем хотела продолжения.

Данила я боюсь.

И всё равно моё тело почему-то замечает каждое его движение.

Это неправильно. Страх не должен смешиваться с чем-то ещё.

— Поешь, — говорит он, отстраняясь. — Через десять минут старт.

Перед гонкой дождь прекращается.

Небо остаётся низким и чёрным, асфальт блестит под прожекторами. У стартовой линии выстраиваются три мотоцикла. Люди подходят ближе к ограждениям, музыка становится тише.

Данил переоделся в защитную экипировку. Чёрный костюм плотно облегает его тело, на руках перчатки, в одной руке шлем. В таком виде он кажется ещё опаснее.

Я стою возле фургона в его куртке.

Своё пальто он запретил надевать, потому что оно не высохло. Куртка тяжёлая, пахнет Данилом и доходит мне почти до середины бёдер. Рукава приходится подвернуть.

Громов осматривает застёжку у моего горла и сам поднимает молнию выше.

— Стой возле Макса.

— А если что-то случится?

— Не случится.

— Ты сам сказал, что на повороте скользко.

— Для Арсена.

Он смотрит в сторону стартовой линии.

Возле красного мотоцикла стоит крупный альфа в бело-синем костюме. Даже издалека видно, что он наблюдает за нами.

— Это тот, кого допустил твой отец?

— Да.

— Почему тебя это разозлило?

— Арсен любит играть грязно.

— Тогда не участвуй.

Данил переводит взгляд на меня.

— Боишься за меня?

— Я не хочу видеть, как человек разбивается.

— Не за человека спросил.

Я опускаю глаза.

— Ты должен удалить фотографию. Для этого желательно остаться живым.

Его пальцы обхватывают мой подбородок и поднимают лицо.

— Врёшь хуже, чем обычно.

— Я сказала правду.

— Не всю.

Он наклоняется и целует меня.

Прямо возле стартовой линии, на глазах у десятков людей.

Я замираю. Его губы двигаются медленно, без вчерашней резкости, но от этого поцелуй становится только более интимным. Данил не торопится. Большой палец гладит мою щёку, вторая ладонь ложится на поясницу под куртку.

Вокруг раздаются свист и крики.

Мне хочется отстраниться, спрятаться, сказать, что он снова делает это без разрешения. Но Данил уже заканчивает поцелуй сам.

Его лоб на секунду касается моего.

— Смотри только на меня.

Он надевает шлем и уходит к мотоциклу.

Макс появляется рядом через несколько секунд.

— Ты как?

— Нормально.

— У тебя лицо красное.

— Здесь жарко.

Мы стоим на улице в ноябре.

Макс сдерживает улыбку.

— Конечно.

Я плотнее запахиваю куртку.

— Арсен действительно опасен?

Веселье исчезает с его лица.

— Все здесь опасны. Но Гром справится.

— Почему его отец допустил человека, который играет грязно?

Макс смотрит на мотоциклы.

— У них сложные отношения.

— Это я уже поняла.

— Роман Сергеевич считает, что Данил должен вернуться в семейный бизнес и перестать тратить время на университет. Данил считает, что отец может засунуть своё мнение туда, куда охрана не заглядывает.

— А гонка?

— Напоминание. Если Гром проиграет, отец получит повод сказать, что сын больше не контролирует даже собственную трассу.

Я поворачиваюсь к нему.

— Трасса принадлежит Данилу?

— Формально — одному из предприятий Громовых. Фактически всё здесь держится на нём.

У стартовой линии зажигается первый красный огонь.

Люди замолкают.

Мотоциклы ревут почти одновременно. Данил сидит неподвижно, опустив голову. По обе стороны от него Арсен и третий гонщик готовятся сорваться с места.

Второй огонь.

Я сжимаю рукава куртки.

Третий.

Девушка между полосами резко опускает флаг.

Три мотоцикла выстреливают вперёд.

Звук ударяет в грудь. Через несколько секунд они исчезают за первым поворотом, оставляя за собой запах бензина и сизый дым.

На большом экране возле фургона появляется изображение с камер трассы. Данил идёт вторым. Красный мотоцикл Арсена впереди, третий гонщик отстаёт.

Я подхожу ближе.

Дорога проходит между складскими корпусами, потом выходит на длинный прямой участок. Асфальт всё ещё мокрый. На экране фары дрожат, отражаясь в лужах.

Арсен смещается в сторону, не позволяя Данилу обойти.

— Он же специально его блокирует, — говорю я.