Данил поднимается.

— Мира поедет со мной к юристу.

— Нет, — отвечаю я.

Он поворачивается.

— Мы договаривались.

— Ты сказал, что можешь ждать.

— В машине.

— Я поеду с Настей.

Метка передаёт раздражение.

— Хорошо.

— После консультации останусь у неё.

— На сегодня.

— Я не обещаю срок.

— Мира.

— Ты только что снова решил не спрашивать, потому что боялся ответа. Мне нужно расстояние.

Он смотрит на родителей, затем на меня.

— Поговорим вечером.

— Да.

В прихожей Данил надевает пальто, но уходить не спешит.

Я выхожу проводить.

Мама закрывает кухонную дверь, оставляя нас вдвоём.

— Ты правда отозвал распоряжение? — спрашиваю тихо.

— Да.

— Даже если я решу уйти?

— Вольские не получат компанию.

— А помолвка?

— Уничтожу через суд.

— Сколько времени?

— Юрист говорит от трёх до шести месяцев.

— Всё это время Арина будет считаться официальной невестой.

— Пусть.

— Мне не всё равно.

— Тогда останься и объявим, что она бывшая.

— Опять решение через давление.

Данил сжимает челюсть.

— Ты можешь хотя бы один разговор не заканчивать уходом?

— Могу. Когда буду уверена, что ты говоришь всю правду.

— Я принёс все документы.

— После анонимного сообщения.

— Других нет.

— Ты уверен?

Он не отвечает сразу.

Совсем короткая пауза.

Но я замечаю.

— Что ещё?

— Мира.

— Вот именно.

— Это не связано с помолвкой.

— С чем?

— С меткой.

Внутри всё сжимается.

— Что ты скрываешь про метку?

— Роман получил результаты расширенных анализов.

— Когда?

— Утром.

— И ты молчал.

— Врачи ещё проверяют.

— Что нашли?

Данил смотрит на закрытую кухонную дверь.

— У тебя в крови есть омежий маркер.

— Врач сказал, что я бета.

— Ты бета. Маркер неактивен.

— Что он означает?

— Не знаю.

— А Роман?

— Думает, что твой статус могли подавить в детстве.

Я застываю.

— Что?

— Это версия. Ничего не подтверждено.

— Почему ты не сказал сразу?

— Потому что сначала хотел получить точный ответ.

— Ты снова решил за меня.

— Я не собирался пугать тебя предположением.

— Это моё тело.

— Знаю.

— Тогда почему я узнаю в прихожей, когда случайно заметила паузу?

Данил поднимает правую руку.

Останавливает её прежде, чем коснуться моего лица.

— Потому что пока говорю правду плохо.

— Ты говоришь её слишком поздно.

— Но говорю.

— После давления.

— Мира.

— Иди.

Взгляд становится холодным.

— Вечером поговорим.

— После юриста.

— Я приеду.

— Не приезжай без приглашения.

— Хорошо.

Он открывает дверь.

Перед тем как выйти, поворачивается:

— Я не знал про маркер до утра.

— Верю.

— Это что-то меняет?

— То, что ты знал только несколько часов, не даёт права скрывать.

— Понял.

— Правда?

— Нет. Но запомнил.

Дверь закрывается.

Я остаюсь в прихожей и прикладываю ладонь к метке.

Если мой статус действительно подавили, вся уверенность в собственной природе может оказаться ещё одной чужой версией, которую мне выдавали вместо правды.

Ирина Крылова принимает в небольшом офисе возле городского суда.

Настя сидит в приёмной. Я вхожу одна.

Ирина оказывается старше Антона на семь лет. Высокая, светловолосая, в тёмно-синем костюме и очках с тонкой оправой. Она предлагает чай, дожидается, пока я сяду, и сразу убирает телефон в ящик стола.

— Разговор конфиденциальный, — говорит она. — Антон сообщил только то, что вы подвергались шантажу и контролю. Подробностей я не знаю.

Я рассказываю.

На этот раз всё.

Фотография, три желания, угрозы, квартира, кафе, Антон, принуждение, наручники, добровольная близость во время гона, метка, договор Вольских и результаты анализов.

Ирина записывает даты и уточняет формулировки.

Ни разу не смотрю с осуждением.

Когда я заканчиваю, она закрывает блокнот.

— Начнём с главного. То, что позднее вы добровольно вступили в близость, не отменяет прежнее принуждение.

— Я знаю.

— Телесная реакция тоже.

— Знаю.

— Вы хотите подать заявление?

— Пока не решила.

— Тогда мы можем зафиксировать показания у нотариуса, сохранить переписку, медицинские документы и свидетельства Насти с Антоном. Это не обязывает вас обращаться в полицию сейчас, но оставит доказательства.

— Данил сказал, что признает.

— Его признание полезно, но полагаться только на него нельзя.

— Он не станет отрицать.

— Возможно. Однако через месяц его отец, совет компании или адвокаты могут решить иначе.

Я киваю.

— Сделаем фиксацию.

Ирина открывает новый файл.

— Второй вопрос — договор Вольских. Пункт об «устранении причины» не означает физический вред. Анонимное сообщение составлено так, чтобы вызвать страх. Это отдельное основание для обращения в полицию, если установим отправителя.

— Если я прекращу отношения, Громовы сохранят акции?

— Вольские всё равно попытаются получить пакет, ссылаясь на метку и публичные фотографии. Но позиция семьи Громовых станет сильнее.

— То есть мой уход поможет.

— Юридически — да.

— А если останусь?

— Данил может оспорить пункт как противоречащий личным правам и публичному порядку. Шансы хорошие, особенно если соглашение фактически ограничивает выбор партнёра. Суд займёт время.

— Компания останется у Громовых до решения?

— Если суд примет обеспечительные меры.

— Данил уже подал.

— Значит, немедленной передачи не будет.

Внутри немного ослабевает напряжение.

— Тогда мне не обязательно уходить ради компании.

— Не обязательно. И оставаться ради неё тоже.

Ирина откладывает ручку.

— Решение о Даниле должно зависеть только от того, считаете ли вы отношения безопасными и хотите ли продолжать.

— Он меняется.

— Сколько времени?

— Два дня.

Она сохраняет спокойное лицо.

— Изменение поведения на коротком сроке может быть искренним. Может быть способом вернуть контроль. Проверить получится только временем и последствиями за нарушения.

— Я сказала, что после нового принуждения уйду навсегда.

— Хорошее условие. Важно действительно его выполнить.

— Я люблю его.

Ирина не удивляется.

— Это усложняет, но не отменяет условия.

— Настя сказала то же самое.

— Значит, у вас разумная подруга.

Она смотрит на лист с анализами.

— Теперь маркер. Я не врач, но подавление вторичного статуса в детстве требует медицинского вмешательства и согласия родителей. Вы спрашивали их?

— Ещё нет. Узнала час назад.

— Спросите. Если они ничего не знают, запросим детские медицинские записи.

— Данил уже, скорее всего, запросил.

— Запросить без вашего согласия он не имеет права.

— Его это редко останавливает.

— Тогда добавим отдельный письменный запрет клиникам передавать данные третьим лицам.

— Даже семье Громовых?

— Особенно семье Громовых.

Я впервые за день чувствую, что ситуация раскладывается на конкретные действия, а не на чужие приказы.

Мы подготавливаем уведомление клинике, запрос медицинской карты, нотариальную запись моего рассказа и соглашение о представительстве. Ирина отдельно составляет письмо Данилу: любые контакты по вопросам документов и метки проходят с моего согласия; получение медицинской информации без разрешения будет считаться нарушением конфиденциальности.

— Отправлять сейчас? — спрашивает она.

Я смотрю на текст.

— Да.

Письмо уходит на электронную почту юристов Громовых и лично Данилу.

Через минуту телефон вибрирует.

Данил: Ты запретила мне получать результаты анализов?