— У тебя он каждый раз пропадает, когда нужно выпить антибиотик.

— Совпадение.

Я открываю холодильник.

— Суп?

— Мясо.

— Врач сказал лёгкую еду.

— Он много говорит.

— А ты много нарушаешь.

Данил садится за стол.

Я разогреваю контейнер с овощами и курицей, кладу небольшую порцию и ставлю перед ним.

— Всё.

— Мало.

— После съешь ещё.

Он берёт вилку.

— Ты остаёшься?

— Я уже сказала.

— На ночь.

— Да.

— В гостевой.

— Да.

— Дверь оставишь открытой?

— Нет.

— Попытался.

Я невольно усмехаюсь.

Данил сразу замечает.

— Лучше.

— Что?

— Ты перестала смотреть на меня как на проблему, которую нужно решить до утра.

— Ты остаёшься проблемой.

— Но уже своей.

Щёки теплеют.

— Ешь.

Он слушается.

Пока Данил ужинает, мне приходит текст заявления от юриста. Я открываю документ и читаю вслух:

— «В связи с распространением недостоверной информации считаю необходимым сообщить, что соглашение о помолвке между мной и Ариной Вольской носило деловой характер…»

— Оставь.

— Почему?

— Правда.

— «Мира Белова не имела информации о существовании соглашения и не участвовала в переговорах о его прекращении».

— Оставь.

— «Решение о расторжении принято мною единолично до публичного подтверждения наших отношений».

Я останавливаюсь.

— Это неправда.

— Почему?

— Ты отправил уведомление после того, как появилась метка.

— Но до публичного подтверждения.

— Формально да.

— Значит, правда.

— Очень в твоём стиле.

— Поэтому юрист и написал.

Я продолжаю:

— «Прошу представителей средств массовой информации и пользователей социальных сетей воздержаться от распространения персональных данных Миры Беловой, её родственников и сведений о состоянии её здоровья».

— Оставь.

— «Всю ответственность за возникшую ситуацию принимаю на себя».

Я смотрю на Данила.

Он ест, будто речь идёт об обычном деловом письме.

— Это ты добавил?

— Да.

— Почему?

— Потому что моя помолвка, моя семья и моё решение.

— Фотографию опубликовали люди Вольских.

— Они бы не получили повод, если бы я рассказал тебе раньше и расторг договор вовремя.

Я молчу.

Такого признания жду от него в клинике. Тогда Данил говорит только, что сожалеет о моей реакции на его прикосновения.

Сейчас он признаёт ответственность без попытки выторговать что-то взамен.

— Последний абзац, — напоминает он.

Я опускаю взгляд на документ.

— «Любые публикации, представляющие Миру Белову причиной разрыва помолвки либо приписывающие ей корыстные мотивы, являются ложными. Все юридические меры по защите её чести, достоинства и частной жизни будут приняты мною лично».

— Здесь слишком много «мною».

— Потому что заявление моё.

— «Будут приняты моими представителями» звучит спокойнее.

— Нет.

— Почему?

— Хочу, чтобы понимали, кто придёт.

— Это скрытая угроза.

— Открытая.

— Данил, журналистов нельзя бить.

— Юрист тоже так сказал.

— И?

— Разочаровал.

Я исправляю последнюю строку на юридические меры со стороны представителей.

— Так.

Он смотрит на экран.

— Скучно.

— Зато законно.

— Отправляй.

— Ты даже не споришь?

— Уже спорил с юристом. Он тоже победил.

Я отправляю согласованный текст. Через десять минут заявление появляется на официальной странице компании и в личном канале Данила, где до этого было всего четыре публикации: фотографии мотоцикла, соревнований и здания «Рубежа».

Пятым становится сообщение обо мне.

Комментарии он закрывает.

— Правильно, — говорю я.

— Я хотел оставить.

— Зачем?

— Найти каждого.

— Поэтому правильно, что закрыл.

Телефон вибрирует. Настя звонит через видеосвязь.

Я смотрю на Данила.

— Пойду в гостевую.

— Останься.

— Это личный разговор.

Он сжимает вилку.

— Хорошо.

Я забираю телефон и выхожу.

В гостевой закрывает дверь, садится на кровать и принимает вызов.

Настя появляется на экране в домашней футболке, с влажными после душа волосами и чашкой в руках.

— Ты жива?

— Да.

— Громов рядом?

— На кухне.

— Дверь закрыта?

— Да.

— Он может войти?

Я смотрю на ручку.

— Может открыть электронный замок, но обещал стучать.

— Очень успокаивает.

— Пока выполняет.

Настя ставит чашку.

— Я видела заявление.

— Мы согласовали вместе.

— Он дал тебе менять текст?

— Да.

— И не назвал будущей женой?

— Я запретила.

— Это точно он?

— Я уже спрашивала.

Она несколько секунд рассматривает моё лицо.

— Ты собиралась что-то написать мне до выхода новости.

Я вспоминаю незавершённое сообщение.

— Да.

— Что?

— Ничего важного.

— Мира.

— Настя.

— Ты вернулась к мужчине, который шантажировал интимной фотографией, удерживал в квартире и дважды принудил к сексуальным действиям. Я имею право задавать неприятные вопросы.

Я опускаю взгляд.

— Имеешь.

— Тогда почему ты снова там?

— Я уже говорила. Хотела его увидеть.

— Это причина приехать на час. Ты остаёшься ночевать.

— В гостевой.

— В его квартире.

— Да.

— Почему?

Я провожу пальцем по тёмной линии покрывала.

— Потому что рядом с ним мне спокойнее.

— После всего?

— Именно после всего. Я понимаю, что звучит неправильно.

— Это звучит опасно.

— Знаю.

— Метка тянет?

— Сейчас нет.

— Тогда дело не в ней.

— Нет.

Настя молчит.

Я сама слышу ответ раньше, чем произношу.

Он простой и очень неудобный.

— Я его люблю, — говорю я.

Тишина в телефоне становится полной.

Настя медленно ставит чашку подальше.

— Ты уверена?

— Нет.

— Прекрасное начало признания.

— Я не знаю, когда это произошло. И не знаю, насколько это здоровое чувство. Но мне было страшно, когда он получил ножом. Я оставила ему адрес склада, потому что знала: он придёт. Когда он разрешил уехать, я весь день ждала сообщений. А вечером сама вернулась.

— Любовь не делает его поступки нормальными.

— Я понимаю.

— И не обязывает прощать.

— Не прощаю.

— Тогда что собираешься делать?

— Смотреть, способен ли он выполнять условия не один день под капельницей.

— А если нет?

Ответить тяжело.

— Уйду.

— Даже если любишь?

— Да.

Настя смотрит внимательно.

— Ты правда сможешь?

— Не знаю. Но должна.

— А юрист?

— Встреча послезавтра. Антон передал номер сестры.

— Данил знает?

— Знает.

— Не запретил?

— Согласился.

— И не собирается сидеть за дверью?

— Обещал остаться в машине.

Настя фыркает.

— Уже представляю эту машину в метре от входа.

— Я попрошу остаться дома.

— Он умрёт.

— Значит, в клинике будут рады.

Она всё-таки улыбается, затем снова становится серьёзной.

— Мира, расскажи юристу всё. Даже если не захочешь подавать заявление.

— Расскажу.

— И не скрывай принуждение из-за того, что потом сама согласилась на секс.

— Не скрою.

— Одно не отменяет другое.

— Знаю.

— Хорошо.

В дверь тихо стучат.

Я смотрю на время. Мы разговариваем двадцать минут.

— Да?

— Юрист написал, — говорит Данил через дверь. — Нужно согласовать запрос об удалении адресов.

Он не открывает.

— Сейчас выйду.

— Хорошо.

Шаги удаляются.

Настя слышит.

— Он постучал.

— Да.

— И ушёл.

— Да.

— Похоже, мир действительно заканчивается.

— Или учится.

— Громов?

— Возможно.

— Люди в его возрасте обычно учатся быстрее.