— Это правда.

— Поэтому напишут именно так.

— А про метку?

Он смотрит на мой воротник.

Я сразу поднимаю ткань выше.

— Решай сама.

Ответ звучит без привычного требования показать связь всему городу.

— Я не хочу обсуждать её публично.

— Хорошо.

— И не хочу, чтобы в заявлении меня называли твоей женщиной, избранницей или будущей женой.

Данил молчит несколько секунд.

— Почему?

— Потому что я этого не объявляла.

— Метка объявила.

— Мы уже договорились, что она не решает за меня.

Мышцы на его челюсти напрягаются.

— Хорошо.

Он отходит к окну и звонит.

— Александр, видел публикацию?

Голос юриста я не слышу, но по короткому ответу понимаю, что видел.

— Зафиксируй первоисточник. Требование удалить фотографию и персональные данные Миры. Отдельно — претензия за ложную формулировку о тайной связи.

Данил выслушивает.

— Нет. Метку не подтверждаем и не опровергаем. Она не давала согласия обсуждать её состояние.

Я поднимаю взгляд.

Он продолжает:

— Заявление от моего имени. Помолвка существовала по деловому соглашению. Мира о ней не знала. Решение о расторжении принял я. Любые оскорбления, публикации адреса, места учёбы и данных её семьи фиксировать для суда.

Снова пауза.

— Ответственность моя.

Последние два слова звучат жёстко.

— Текст пришли мне и Мире на согласование. Пока она не одобрит, не публикуй.

Он завершает звонок.

— Мне тоже пришлют?

— Да.

— Ты позволишь исправить формулировки?

— Если не превратишь заявление в извинение перед Вольскими.

— Речь про меня, а не про них.

— Тогда исправляй всё, что касается тебя.

Я сажусь на край кровати.

— Мои родители увидят.

— Им уже звонят.

Я резко поднимаю голову.

— Откуда знаешь?

— Люди отца сообщили. Возле дома твоей матери два журналиста.

Холод проходит по спине.

— Ты поставил там охрану?

— Да.

— Без моего разрешения.

— Охрана стоит на улице. В дом не входит.

— Данил…

— Их адрес опубликовали десять минут назад.

Я хватаю телефон.

— Где?

— Уже удалили.

Он подходит ближе.

— Сначала позвони матери. Потом отцу. Скажи, что жива, находишься в безопасном месте и сама свяжешься, когда поймёшь ситуацию.

— Они спросят про метку.

— Ответишь как хочешь.

— И про тебя.

— Скажешь правду.

Я смотрю на него.

— Какую часть?

Вопрос задевает.

Метка передаёт короткую вспышку боли, но Данил сохраняет спокойствие.

— Ту, которую считаешь нужной.

— Даже про фотографию и сделку?

— Даже про это.

— Про то, что было после кафе?

Его взгляд становится тяжёлым.

— Да.

Я не ожидаю.

— Ты не будешь вмешиваться?

— Нет.

— Не позвонишь им раньше и не объяснишь свою версию?

— Нет.

— Почему?

— Потому что это твои родители.

Так просто.

Ещё неделю назад он забирал мой телефон, завершал разговоры с Настей и отвечал за меня. Сейчас стоит в нескольких шагах и позволяет самой решать, что узнает моя семья.

Это не исправляет прошлого.

Но важно.

— Спасибо, — говорю я.

— Перестань благодарить за то, что сама потребовала.

— Ты выполняешь.

— Поэтому и не нравится благодарность. Звучит так, будто я делаю одолжение.

Я открываю контакты.

Мама отвечает после первого гудка.

— Мира! Где ты? Что происходит? Мне прислали твою фотографию с каким-то мужчиной. Там написано про помолвку, метку и…

— Мам, я в безопасности.

— Где?

Я смотрю на Данила.

Он стоит возле окна и не приближается.

— В квартире Данила Громова.

— Того самого?

— Да.

— Ты с ним по своей воле?

Вопрос ударяет точнее, чем все комментарии.

Я сжимаю край покрывала.

— Сегодня — да.

Данил закрывает глаза на секунду.

— Сегодня? — переспрашивает мама. — Мира, что значит «сегодня»?

— Это долгий разговор. Я приеду, когда возле дома не будет журналистов.

— Они уже здесь. Охрана говорит, что её прислал Громов.

— Она останется снаружи.

— Мира, у тебя правда метка?

Я касаюсь плеча.

— Да.

— Но ты бета.

— Остаюсь бетой. Врач не понимает, почему связь принялась.

Мама молчит несколько секунд.

— Он тебя заставил?

Я снова смотрю на Данила.

Он не отводит взгляд.

— Метку поставить — нет. Я разрешила укус, потому что считала, что след не закрепится.

— А всё остальное?

Горло сжимается.

Я не могу рассказывать это по телефону, зная, что возле родительского дома стоят чужие люди и журналисты.

— Мам, у нас были сложные ситуации. Я поговорю с тобой лично.

— Ты сейчас рядом с ним одна?

— Да.

— Он слышит?

— Только мои слова.

— Подойди к двери.

Я теряюсь.

— Зачем?

— Хочу, чтобы ты могла выйти, если понадобится.

Я поднимаюсь.

Данил сразу понимает и отходит от прохода. Я выхожу в коридор, прохожу к прихожей и кладу ладонь на панель.

— Я у двери.

— Открой.

Замок щёлкает.

Я приоткрываю дверь.

За ней стоят двое охранников, но проход остаётся свободным.

— Открыла.

Мама выдыхает.

— Теперь ответь. Ты можешь уйти?

Я смотрю на пустой коридор.

— Да.

Данил находится в глубине квартиры. Не пытается закрыть дверь, не отдаёт охране приказ остановить.

— Хорошо, — говорит мама. — Я не стану вытаскивать из тебя объяснения по телефону. Но ты должна приехать.

— Приеду.

— Когда?

— Завтра, если журналисты уйдут.

— Я сама могу приехать к тебе.

Данил напрягается, но промалчивает.

— Лучше я. Здесь неудобно.

— Он запрещает?

— Нет. Я сама хочу поговорить дома.

— Тогда завтра. И Мира…

— Да?

— Не принимай решения только потому, что на тебе метка.

— Не буду.

Мы договариваемся созвониться утром. После мамы я набираю отца. Разговор получается короче и жёстче. Он спрашивает адрес, имя врача, фамилию следователя по делу Корсакова и номер юриста Громовых.

Я диктую всё, что знаю.

— Мне приехать? — спрашивает он.

— Нет. Сегодня я останусь здесь.

— Почему?

Я смотрю в гостиную.

Данил садится на диван, но оставляет расстояние до прихожей. Левая рука лежит на подушке, лицо становится бледнее.

— Потому что сама так решила.

— Он рядом?

— Да.

— Передай ему, что завтра я хочу поговорить.

— Лично?

— Лично. Без его отца и охраны в комнате.

Я прикрываю глаза.

Представить Данила напротив моего отца оказывается страшнее встречи с Корсаковым.

— Передам.

— И пусть не пытается запугать меня.

— Пап…

— Я серьёзно.

— Он тоже обычно серьёзно.

Отец молчит.

— Ты его защищаешь?

— Нет.

— Тогда почему голос мягче, когда говоришь о нём?

Я не нахожу ответа.

— Завтра, — повторяет отец. — В двенадцать.

Мы завершаем разговор.

Я закрываю дверь и снова включаю охрану.

— Отец хочет поговорить с тобой завтра, — говорю я.

— Во сколько?

— В двенадцать.

— Приеду.

— Один.

— Да.

— Без Макса в комнате.

— Он останется в машине.

— Не угрожай.

— Если твой отец не ударит первым.

Я смотрю на него.

— Он не станет тебя бить.

— Тогда проблем нет.

— И не говори при нём «трахнуть».

— Постараюсь.

— Данил.

— Хорошо. Не скажу.

Он поднимается с дивана. Движение оказывается резким, лицо сразу напрягается от боли.

— Ты выпил лекарство?

— Нет.

— Почему?

— Пришёл к тебе.

— Оно лежит на кухне.

— Знаю.

Я закрываю дверь гостевой и иду за ним. На кухонном острове стоят вода, таблетки и нетронутая еда.

— Ты опять не поел.

— После статьи аппетит пропал.