— Я могу находиться далеко от него?

— Недолго. Организм постепенно адаптируется. Первые сутки лучше избегать расстояния больше нескольких километров.

Склад находится на другом конце города.

— А если придётся?

Врач смотрит на меня внимательнее.

— Может появиться слабость, тошнота, головокружение. Данил почувствует тревогу и боль.

— Он проснётся?

— После седативного должен спать до девяти. Сильный стресс через связь может разбудить раньше.

Это даже помогает.

Чем дальше я уеду, тем быстрее Данил поймёт, что меня нет рядом.

— Мне нужен дополнительный осмотр, — говорю я.

— Какой?

Лицо обдаёт жаром.

— После первой близости остаётся боль.

Врач сохраняет профессиональное выражение.

— Резкая?

— Нет. Но неприятная.

— Я приглашу гинеколога. Пройдём в соседний кабинет.

Он выходит.

Через несколько минут появляется женщина лет сорока в белом халате. Она задаёт несколько вопросов, затем просит пройти за ширму и подготовиться к осмотру.

За ширмой находится дверь в маленькую санитарную комнату. На стене висит план эвакуации.

Я быстро изучаю схему.

Санитарная комната выходит во внутренний коридор, дальше идут склад белья, служебный лифт и запасная лестница. На первом этаже лестница заканчивается возле хозяйственного двора.

— Я принесу одноразовую пелёнку, — говорит врач. — Подождите минуту.

Дверь кабинета закрывается.

Я надеваю пальто поверх одежды, открываю санитарную комнату и выхожу во внутренний коридор.

Здесь пусто. Возле стены стоят тележки с чистым бельём, пахнет антисептиком и кофе. В конце горит зелёная табличка запасного выхода.

Я прохожу мимо лифта и начинаю спускаться по лестнице.

На первом этаже кто-то открывает дверь сверху.

— Мира? — зовёт медсестра.

Я ускоряю шаг.

Запасной выход выводит во двор, где разгружают коробки с медицинскими материалами. Рабочий в серой куртке смотрит на меня, но ничего не спрашивает.

Я прохожу вдоль стены, миную фургон и выхожу через открытые ворота на соседнюю улицу.

Сигнализация за спиной включается через несколько секунд.

Охрана узнает быстро.

Так и задумано.

До остановки я дохожу за три минуты. В трамвай сажусь через переднюю дверь, плачу наличными и устраиваюсь у окна. Пока вагон набирает скорость, возле клиники появляются двое мужчин в тёмных костюмах.

Один выбегает на проезжую часть и смотрит вслед трамваю.

Я отворачиваюсь.

Метка на плече обжигает так сильно, что приходится прижать ладонь к ткани водолазки.

Данил просыпается.

Дорога занимает больше часа.

С трамвая я пересаживаюсь на автобус, затем выхожу возле рынка и беру такси. Водителю называю не сам склад, а соседнюю улицу. Последние семьсот метров проходит пешком.

Старый речной порт начинается за ржавым металлическим ограждением. Большая часть складов стоит пустой: выбитые окна, обледеневшие крыши, выцветшие номера на воротах. Между зданиями тянутся широкие проезды, где когда-то разворачивались грузовики.

С реки дует холодный ветер.

Я застёгиваю пальто до подбородка и иду вдоль забора.

Телефона при мне нет. Только паспорт, деньги и маленький лист с номером Антона, который я выучила наизусть.

До одиннадцати тридцати остаётся двадцать минут.

Ворота со стёртой цифрой семь находятся возле дальнего корпуса. Цифра действительно исчезает, но на металле остаётся светлый прямоугольник. Боковая дверь располагается справа, за кучей деревянных поддонов.

Я останавливаюсь.

На снегу виднеются свежие следы шин и обуви. Машина заезжает внутрь утром. У стены лежит окурок, ещё не полностью занесённый снегом.

Корсаков здесь.

Я снимаю с волос резинку и надеваю её на ручку боковой двери.

Данил забирает мои резинки с начала сделки. Эту он заметит сразу.

Вторую подсказку оставляю на снегу: каблуком провожу короткую стрелку в сторону двери.

Потом вхожу.

Внутри оказывается холоднее, чем на улице. Просторный склад освещают несколько ламп под потолком и серый свет из узких окон. Возле стен стоят пустые стеллажи, деревянные ящики и ржавые металлические бочки.

Антон сидит в центре помещения на стуле.

Руки связаны за спиной, ноги примотаны к ножкам серым скотчем. Возле него стоит мужчина с пистолетом.

— Мира! — Антон поднимает голову. — Зачем ты приехала?

— Чтобы тебя отпустили.

— Они не отпустят.

— Очень трогательно, — произносит другой голос.

Из-за стеллажа выходит мужчина лет тридцати.

Высокий, худощавый, со светлыми волосами и серыми глазами. На нём тёмное пальто, чёрная водолазка и перчатки. Он двигается ровно, но правую руку держит ближе к телу.

То самое запястье, которое Данил сломал три года назад.

Кирилл Корсаков.

Он останавливается передо мной и медленно втягивает воздух.

— Значит, правда.

— Что?

— Поставил метку на бете.

Его взгляд опускается к моему плечу.

Я запахиваю пальто плотнее.

— Где остальные?

— Какие остальные?

— Вы не привезли Антона вдвоём.

Корсаков усмехается.

— Громов выбирал правильно. Ты наблюдательная.

— Где люди?

— Рядом.

— Я приехала. Отпустите Антона.

— Он уйдёт, когда появится Данил.

— Вы сами сказали, что я должна прийти одна.

— И ты пришла.

Корсаков обходит меня кругом, не прикасаясь.

— Без телефона. Без охраны. Даже метку спрятать попыталась.

— Она под одеждой, а не спрятана.

— Ты знаешь, что он уже едет?

Я не отвечаю.

— Конечно, знаешь. Поэтому оставила ему следы.

Взгляд скользит к резинке на двери.

Сердце ударяет сильнее.

— Вы проверяли снаружи.

— Камеры стоят по всему периметру.

Он поднимает руку.

На стене загорается монитор. На экране появляется вид дороги, ворот и боковой двери. Ещё четыре окна показывают задний двор, крышу и проход между складами.

— Я не вижу Данила, — говорит Корсаков. — Пока.

— Тогда отпустите Антона. Он вам больше не нужен.

— Нужен. Ты ради него уже дважды пошла против Громова. Первый раз сбежала в кафе. Второй приехала сюда. Данил должен понять, что любой мужчина рядом с тобой будет стоить ему контроля.

Антон дёргает руками.

— Оставьте её.

Мужчина с пистолетом ударяет его по плечу.

— Не трогайте его, — говорю я.

Корсаков улыбается.

— Хорошая девочка. Именно поэтому ты удобная приманка. Всегда кого-нибудь спасаешь.

— Чего вы хотите от Данила?

— Чтобы он закончил начатое.

— Убил вас?

— Попытался.

Он расстёгивает пальто и поднимает водолазку. На животе виднеются два светлых рубца.

— Два удара. Один прошёл в сантиметре от печени. Потом он сам вызвал скорую. Хотел показать, что решает, жить мне или умереть.

— Вы напали втроём и были вооружены.

— Он рассказал?

— Показал «Рубеж».

Лицо Корсакова меняется.

— Привёл тебя туда.

— Да.

— Значит, хотел, чтобы ты пожалела его.

— Он рассказал факты.

— Факты пишут победители.

— Вы выжили.

— Благодаря его отцу. Роман решил, что мёртвый сын конкурента создаст больше проблем, чем живой.

Я смотрю на камеры.

— Вы хотите записать, как Данил убивает вас.

— Умница.

— Тогда зачем оружие и Антон?

— Потому что Громов может решить сыграть осторожно. Мне нужно, чтобы он забыл про камеры, полицию и отца.

— Он уже почти убил вас однажды. Что изменит запись?

— Тогда был несовершеннолетним и защищался. Сейчас взрослый альфа, который ворвётся на склад и забьёт безоружного человека перед камерой.

— Вы не безоружны.

Корсаков смотрит на мужчину рядом с Антоном.

Тот кладёт пистолет на ящик.

— Теперь безоружен.

— Камеры запишут только нужный ракурс?

— Именно.

Я оглядываю помещение внимательнее.

Две камеры направлены на центр склада. Антон сидит в их поле. Возле дальней стены стоит складная ширма, за ней виднеется край ещё одного монитора. Мужчины могут исчезнуть из кадра до появления Данила.