Мира замедлила шаг, она без сомнений узнала этот силуэт, как узнают почерк человека, от которого получали десятки писем. Лица было не разглядеть. Всё ещё далеко, но осанка, неподвижность, сама манера держаться, не делая ничего из того, что делают обычно люди, ожидающие кого-то на улице.
Она остановилась посреди сквера, крепче прижав пакет к груди, и какое-то время просто смотрела. Ждала, что этот некто сделает первый шаг. Попробует приблизиться или заговорить. Да хоть бы исчезнуть, что угодно, лишь бы прервать эту неподвижность, которая действовала на нервы сильнее с каждой минутой.
Он не двигался.
Мира решительно свернула с обычного маршрута и обошла сквер по краю, держась на расстоянии, но не выпуская силуэт из виду. У противоположного выхода обернулась ещё раз.
Скамейка была пуста.
Она растерянно смотрела на пустое место. Человека, которого невозможно не заметить, там больше не было, и лишь через несколько секунд она увидела, что в метрах в пятидесяти дальше, у выхода из сквера на соседнюю улицу, стоит та же фигура.
Переместиться на такое расстояние за время, что она отводила взгляд, он не мог, при всём желании. Пятьдесят метров незаметно не пробежишь, а бегущего человека в длинном, считай историческом пальто, она бы заметила хотя бы краем глаза.
Дыхание участилось. Мира заставила себя сохранить внешнее спокойствие, годы работы с людьми в горе научили этому искусству лучше, чем что-либо, и быстрым шагом пошла к дому. Не срываясь на бег. Хотя внутри всё протестовало и заставляло двигаться быстрее с каждым новым шагом.
К вечеру она почти убедила себя, что утренняя встреча, это всего лишь игра воображения, усиленная недосыпом, и решила отправиться в мастерскую, закончить крылья, прежде чем браться за самое сложное — лицо.
Мира шла привычным маршрутом, погружённая в мысли о композиции. Заказчица настаивала на выражении ожидания. Но что такое «ожидание» применительно к каменному лицу? Мира до сих пор до конца не понимала, и это профессиональное затруднение на время вытеснило утреннюю тревогу.
У аптеки под фонарём, совсем как в стихах у Блока, она увидела силуэт снова.
Он стоял у витрины закрытого на ремонт магазина, отнюдь не случайный прохожий и не обман зрения. То же пальто. Та же идеально прямая спина, длинные руки вдоль тела и нечеловеческая неподвижность.
Пальцы мёрзли от необъяснимого внутреннего холода так, что даже перчатки не спасали. Вокруг спешили обычные люди. Женщина-ровесница Миры с детской коляской, парень, кричавший на кого-то по телефону, у той самой витрины, едва не врезавшись в силуэт, прошаркал старик с тростью. На фоне подвижного живого города статичная фигура в чёрном выделялась так отчётливо, что становилось странно. Почему же остальные проходят мимо, будто её не существует?
— Кто вы? — произнесла Мира вслух, достаточно громко, чтобы расслышать собственный голос в уличном шуме, хотя их с таинственной фигурой разделяло, по меньшей мере, метров двадцать. — Что вам от меня нужно?
Он не ответил и не пошевелился. Ей показалось, что его голова немного повернулась в её сторону, будто он её всё-таки услышал.
Мира сделала несколько решительных шагов в сторону аптеки и витрины прямо под фонарь. Страх уступал место злости. Злости на неизвестность, на молчаливые звонки, на невозможность получить простые ответы на мучавшие её вопросы.
Мира не прошла и половины расстояния, когда поток людей из подъехавшего, так не вовремя, автобуса на мгновение перекрыл обзор. Когда толпа рассеялась, у витрины уже никого не было.
— Да что за чёрт? — выругалась Мира стоя посреди тротуара, не обращая внимания на недовольный взгляд женщины, которой пришлось её обходить.
Мира подошла к витрине, где секунду назад ещё стоял силуэт. Ни следов, ни запаха, ни единого физического подтверждения, что здесь вообще кто-то был. И в этот момент в кармане настойчиво завибрировал телефон.
«Да что за чёрт?!»
Мира вздрогнула, вытащила его, ожидая увидеть знакомый незнакомый номер, но на экране высветилось имя подруги.
— Ты не поверишь, что сейчас произошло, — произнесла Мира вместо приветствия, всё ещё озираясь по сторонам.
— Что случилось? — Тревога включилась у Сони мгновенно.
— Я снова видела его. Два раза за день. Утром в сквере, теперь у аптеки. Он просто стоит и смотрит, а когда я пытаюсь подойти, то исчезает. Буквально исчезает, Соня. Я не знаю, как ещё это описать.
— Мира, я знаю, ты не любишь драматизировать, но два появления за день, это не совпадение и не игра воображения. Иди в полицию. Сегодня.
— И что я скажу? Мужчина в старом пальто на меня смотрит и исчезает физически невозможным образом? Меня отправят к психиатру, а не заведут дело.
— Тогда хотя бы сфотографируй его в следующий раз. Хоть какое-то доказательство.
Мысль подруги была разумной, хоть и запоздалой. Почему она сама не подумала об этом раньше, вместо того чтобы пытаться подойти и заговорить? Мира пообещала себе, что в следующий раз сначала камера, а потом вопросы.
До мастерской она дошла без происшествий. Отперла дверь, включила свет и первым делом обошла всё помещение, проверяя каждый угол и закуток за стеллажами. Дурная, а может статься и очень полезная привычка последних дней.
Убедившись, что мастерская пуста, она занялась работой. Тонкая, почти ювелирная резьба по влажной глине. Перья крыльев требовали от мастера концентрации и твёрдости, так работа постепенно вернула ей ощущение контроля над своей жизнью и ангелом в её руках.
Часа через два крылья были почти закончены, Мира решила выйти на улицу подышать. За долгие часы мастерская наполнилась запахом мокрой глины и растворителя, и у неё начинала кружиться голова.
Она вышла на крыльцо, накинув пальто прямо поверх рабочего фартука. Тихая улица, молчавшее через дорогу кладбище. Редкие прохожие спешили домой, на противоположной стороне у кованной ограды кто-то выгуливал собаку. Мира прислонилась спиной к двери и смотрела на тёмное зимнее небо без звёзд, даже здесь в тёмном малолюдном районе, городская засветка съедала их мерцание.
— Не думал, что застану вас здесь в такое время, — голос прозвучал откуда-то сбоку. Мира резко обернулась, уже пожалев, что оставила телефон в мастерской.
В нескольких шагах от крыльца, под единственным работающим фонарём на этой улице, остальные, как правило барахлили или не светили вообще, стоял высокий мужчина в чёрном пальто.
На этот раз расстояние позволяло разглядеть лицо, и Мира смотрела на него со смесью страха и невольного любопытства, как разглядывают призрака из детских ужастиков, с которым наконец столкнулись лицом к лицу после нескольких дней преследования.
Лицо, как и поза у мужчины были абсолютно нечеловеческими. Мимические мышцы словно работали у него по другим, незнакомым Мире правилам. Красивые черты, но в каком-то ином холодном, отстранённом смысле. Острые скулы, прямой нос, как на скульптурах, что она делала. Чёрные глаза, смотрели без враждебности, но и без тепла. Скорее с внимательным, изучающим спокойствием. Возраст определить было сложно, где-то между тридцатью и сорока. Но что-то в его манере держаться подсказывало, что возраст — это скорее внешняя оболочка, чем счёт прожитых лет.
— Кто вы? — Мира постаралась, чтобы голос звучал твёрдо. — Почему вы следите за мной? Я видела вас сегодня трижды. И это не считая предыдущих дней.
Мужчина слегка наклонил голову, со странной, почти аристократической вежливостью человека, который обдумывает слова, прежде чем произнести их вслух, и не позволяет себе роскоши бросаться пустыми фразами.
— Я не слежу. Я приглядываю. Это разные вещи.
— Для меня — никакой разницы нет. — Мира шагнула вперёд к мужчине. Злость, копившаяся всё это время, наконец нашла адресата. — Вы появляетесь у моей мастерской. Потом на улице, перед самой аварией. Трижды только за сегодня. И всё это время молчите или сразу исчезаете, стоит мне подойти. Это называется преследованием, и я имею полное право обратиться в полицию.
