Спусковой крючок щелкнул. ЩЕЛК-ДЗИНЬ! Тяжелая вольфрамовая стрела с четырехгранным пробойным наконечником вырвалась из направляющих с сухим металлическим свистом. Болт пролетел над пламенем факеломета и с крушащим звуком вошел точно в центр вибрирующей пластины Глубинного Стража.

Из пробитого панциря выплеснулся сноп черной, густой слизи. Тварь мотнула головешкой, издав верещащий, полнокровный вопль. Вторая стрела Марьи вошла в левую пластину с разницей в три секунды.

Глубинный Страж потерял ориентировку. Суррогат закрутился на месте, молотя пятисаженным хвостом по бетону площади и руша в пыль чугунные тумбы освещения. Обломки камней с сокрушительным свистом полетели в стороны. Один из базальтовых валунов размером с бочку ударил в левое крыло «Урала», смяв бронированный щиток и оторвав одну из янтарных фар.

— Держись! — закричал Никифор, вцепляясь в поручни факеломета, когда грузовик качнулся от удара. — Дизель не глушить! — отрезал Святогор, взлетая на капот грузовика.

Несмотря на повреждение слуховых пластин, Глубинный Страж уловил главный источник сотрясения — тяжелую вибрацию шестицилиндрового дизельного блока. Тварь развернула окровавленную морду прямо на капот «Урала» и, расправив костяные жвалы, опустилась на все шесть мощных суставчатых лап. Страж пошел в таранную атаку.

Пятисаженная туша, закованная в базальт и железо, неслась через огненный рубеж, давя собственных хладников. Земля под «Уралом» ходила ходуном. Если эта махина ударит своей массой в деревянный модуль, дегтярный терем разобьется на щепки, а раму грузовика согнет дугой.

Святогор сбросил шубицу, оставшись в стеганой душегрее. Правая рука сжала латунную рукоять плазменного кладенца, а левая легла на защелку пневматического наруча. На янтарных чипах меча вспыхнула яркая, золотисто-синяя плазменная жила.

— Марья, Никифор — отсекайте хладников! — гаркнул Ловчий, встречая приближающуюся махину. — Страж мой!

Туша Глубинного Стража неслась по растрескавшимся плитам площади, точно сорвавшийся с обрыва паровоз. Воздух перед мордой твари выжимался с сухим, плотным свистом, несшим запах подземной сырости, жженого мазута и гнилой Моры.

Святогор замер посреди заваленного обломками бетона пространства. Его сапоги, подбитые триконями, намертво въелись в пазы между плитами. Засечь уязвимую точку в этой махине обычным глазом было невозможно — базальтовый панцирь твари казался сплошным монолитом. Святогор замедлил ритм сердца, отсекая оглушительный рев факеломета и грохот падающих балконов.

Он закрутил внутреннее дыхание Живы. Глубокий вдох через сжатые зубы, задержка на четыре удара сердца, выдох. Горячая сила Яри мгновенно толкнулась по жилам, раскаляя кровь в висках. Глаза Ловчего подернулись прозрачным серебристым нахлестом Взора Былого.

Настоящий мир не исчез: туша несущегося суррогата, огонь факеломета и дымящиеся гильзы арбалета остались на месте. Но сквозь них проступили серебристые контуры прошлого. Святогор увидел, как в момент Катастрофы, когда подземные горизонты рушились под тектоническим ударом, на эту тварь обрушилась несущая балка имперского перекрытия. Тяжелый чугунный швеллер и пук двухдюймовой стальной арматуры глубоко вонзились в загривок суррогата, прямо за головным щитом. За века панцирь оброс базальтовой коркой, но внутри, под слоем Моры, металл остался — он сдерживал естественное срастание кости, образовав незаживающий структурный свищ.

«Загривок. Старая арматура в пазу», — зафиксировал Святогор, разрывая кольцо дыхания Яри. Серебристая дымка прошлого растаяла. Глубинный Страж был уже в десяти шагах.

Святогор выбросил вперед левую руку. Пневматический наруч отозвался оглушительным выстрелом сжатого воздуха. ХЛОП! Четырехгранный стальной гарпун, привязанный к высокопрочному трос-канату, вырвался из гнезда и с костоломным хрустом вонзился точно в заросший Морой свищ на загривке Стража, глубоко зацепившись за имперскую арматуру.

Святогор не стал удерживать трос руками. Сделав молниеносный рывок в сторону, Ловчий перемахнул через обломок чугунной тумбы и закрутил стальной канат вокруг массивного гидротехнического быка, поддерживавшего виадук. — Держи, имперский бетон! — прорычал Святогор, зажимая фиксатор барабана.

Многотонная туша Стража проскочила мимо Святогора по инерции. Трос натянулся, как гитарная струна, сгоняя с жил капсулы застывшей смазки. Раздался звук, похожий на выстрел из пушки: стальной канат въелся в бетонный угол быка, выбивая сноп искр и каменной крошки.

Инерция пятисаженной туши сыграла против нее самой. Рывок стального троса намертво дернул загривок Стража назад. Старая имперская арматура внутри раны повернулась, выламывая куски базальтового панциря и обнажая глубокую, пульсирующую каверну с черной нервной тканью.

Страж заверещал от дикой боли, закрутившись на месте. — Марья, в рану! — закричал Святогор.

Девушка на крыше модуля среагировала мгновенно. Тяжелый струномет гудел от предельного натяжения. Марья спустила курок, посылая тяжелый вольфрамовый болт точно в открывшийся разорванный панцирь загривка. Стрела вошла по самое оперение, пробивая защитные оболочки.

Святогор не стал ждать. Он прыгнул на загривок бьющейся в судорогах твари, уцепившись рукавицей за выпирающий кусок базальтового щита. Правая рука вскинула плазменный кладенец. ВЗУХ-РОКОТ!

На янтарных чипах рукояти вспыхнуло слепящее золотисто-синее пламя. Святогор обеими руками загнал плазменный клинок по самую латунную гарду прямо в обнаженную каверну загривка, проворачивая рукоять в ране.

Адский жар плазмы растопил базальт и кость в жидкую лаву. Плазменный клинок со скрежетом прожег центральный нервный ствол суррогата. Глубинный Страж издал последний, глухой хрип. Его огромные лапы подогнулись, туша судорожно содрогнулась, выплеснув из пасти клуб черной, дымящейся слизи, и тяжело обрушилась на бетонные плиты площади, выбив тучу сухой пыли.

Но победа далась дорогой ценой. Падая, многотонная туша Стража своим массивным шипастым хвостом сокрушила два несущих быка виадука. Выдержавший века имперский бетон не выдержал такого удара. По сводам каверны Якутского Полиса пробежала глубокая, змеящаяся трещина. С потолка, с высоты сотни саженей, обрушился первый град из многотонных базальтовых глыб.

— Обвал! — гаркнул Дед Никифор из кабины. — Назад в машину! Святогор вырвал кладенец из затихшей туши твари, погасил плазменный луч и прыгнул с панциря прямо на капот набиравшего ход «Урала». Ловкий рывок — и он уже в кабине, сжимая латунный обод штурвала.

— Никифор, газу! — закричал Святогор, переключая раздаточную коробку. Шестицилиндровый дизель взревел с неистовой силой, поглощая отборную эфирную солярку. Вольфрамовые шипы всех шести колес с визгом въелись в бетонный пол площади, выбивая снопы синих искр. Двенадцатитонный блиндированный грузовик рванул вперед, набирая ход.

Тяжелый стальной бампер-таран «Урала» с ходу врезался в мертвую тушу Стража, сминая базальтовые щитки и отбрасывая хвост твари с дороги. За кормой грузовика рушился мир. Исполинские бетонные плиты Центральной площади проваливались в подземную пропасть, жилые блоки Прежней Империи складывались, как карточные домики, осыпаясь тысячами тонн камня и ржавой арматуры. Туча черной пыли Моры и сухого ила гналась за машиной, пытаясь похоронить ее под завалами.

Святогор до отказа выжал педаль акселератора. Гидроусилитель штурвала стонал от предельных нагрузок, когда Ловчий бросал грузовик из стороны в сторону, уворачиваясь от падающих с потолка глыб. Впереди, на противоположном краю площади, вырисовался зев «Восточного Выходного Тракта» — широкого туннеля, уходившего под уклон вверх, в сторону выходов из Якутского кряжа.

— Пробиваемся! — закричал Святогор. «Урал-Молот» на полной скорости проскочил под падающей аркой моста, задев левым бортом падающий блок. Деревянный модуль из дегтярного дуба выдержал касательный удар — бревна затрещали, но связки выстояли.

Грузовик ворвался в зев Выходного Тракта за мгновение до того, как гигантский обвал окончательно погреб под собой Центральную площадь и фасад Архивного Бункера. За спиной экипажа раздался оглушительный, глухой гул завалившейся каверны. А затем наступила относительно тихая работа дизеля в узком спасительном тоннеле.