Они ели не спеша, без той судорожной жадности, которая бывает у голодных путников на Тракте. Это была трапеза людей, знающих цену каждому куску хлеба и каждому дню жизни.

— Завтра с утра я на железный рынок схожу, — говорил Никифор, уплетая стерлядь и поправляя чистую холщовую рубаху. — Смотритель сказал, там гильдейские слесари из ангарской меди отличные напорные сальники льют. Нам для гидроусилителя парочка запасных не помешает. Тимку с собой возьму — пусть учится хабар на железо менять.

— Возьми, дед, — улыбнулась Степанна, подливая старику чай из самовара. — А я с Марьей до гильдейской лавки пройдусь. Надо соли докупить, да сушеных ягод для взваров. Да и сукно на подкладку тулупа Тимке обновить надо — пацан-то за зиму вымахал, рукава коротки стали.

Тимка, сидевший между Никифором и Степанной, гордо выпрямил спину: — Я не вымахал, я просто от каши крепче стал!

Все за столом тихо, тепло рассмеялись. В этой простой, уютной трапезной, под тихий шепот закипающего самовара и пощелкивание дров в печи, пропадало воспоминание об ужасах Нави. Они были не просто случайными спутниками в бронированном грузовике. Они были семьей, связавшей свои судьбы железным узлом.

После ужина, когда Степанна увела уставшего Тимку спать в отведенную светлицу, а Никифор ушел в бокс к машине — проверить, как остывает масло в поддоне, Святогор и Марья вышли на закрытое крыльцо постоялого двора.

На улице стоял мороз, но здесь, в котловине Посада, защищенной от ветра высокими домами и согретой паровыми магистралями, Стынь не казалась смертельной. В небе над городом горели редкие, яркие сибирские звезды, перекликаясь с электрическими фонарями на радиомачтах.

Марья накинула на плечи тулуп, подошла к резным перилам и вдохнула глубокий, пахнущий каменноугольным дымом и хвоей воздух. — Не верится даже, Святогор, — тихо проговорила она, глядя на огни Посада. — Там, за заставой — тьма, твари и смерть. А тут — люди живут. Печи топят, детей растят, железо коют...

Святогор встал рядом, положив рукавицу на заиндевевшие перила. — Людей много, Марья. Но настоящий порядок держится только на тех, кто готов этот порядок защищать. В Ангарском Союзе люди поняли: если не держаться за железо и друг за друга — Навь сожрет всё.

Марья повернула к нему лицо. В свете фонаря её глаза казались совсем темными, глубокими и невероятно чистыми. Она протянула руку и осторожно, кончиками пальцев касаясь жесткой ткани его тегиляя, провела по его плечу. — Ты устал, Святогор. Я же вижу. Ты всю дорогу нас на себе тащишь. И Взор этот твой... он из тебя жизнь пьет.

— Я выдержу, Марья, — ответил Святогор, накрыв её ладонь своей широкой, огрубевшей от металла и холода рукой. — Пока вы рядом — выдержу.

Они стояли в тишине, чувствуя плечом тепло друг друга. В этом простом прикосновении на промороженном крыльце сибирского посада было больше настоящей верности и надежности, чем во всех словах на свете.

— Завтра надо оформить проездную грамоту на Северо-Восток, — проговорил Святогор, глядя на далекий свет радиомачты. — Смотритель сказал, в центре Посада сохранилось здание Главного Имперского Депо. Там до сих пор работают архивные вычислители. Пойду туда. Нужно узнать, свободен ли перевал через Саянский Кряж.

— Я пойду с тобой, — отрезала Марья, и в её голосе снова зазвучала прежняя суровая, незаменимая твердость боевого товарища. — Одна нога здесь, другая там. Без меня в их архив не ходи. Святогор коротко кивнул.

Утренний Ангарский Посад гудел. Святогор и Марья шли по центральной улице Посада — Угольному Проспекту. Под ногами хрустел плотно укатаный, пересыпанный шлаком снег. По обеим сторонам дороги возвышались массивные купеческие дома и гильдейские мастерские из красного кирпича и трехвершкового бруса. Вдоль улицы протянулись подвесные паровые магистрали, обмотанные войлоком и мешковиной — от них шло благодатное, сушащее Стынь тепло.

Марья шла чуть позади, держа руку под тулупом — там, на поясном кросе, покоился короткий механический самострел. Девочка внимательно всматривалась в прохожих. Но гильдейские стрельцы и рабочие посада не проявляли враждебности. Здесь, под защитой бастионов и паровых пушек, люди жили по закону: никто не выхватывал оружие без нужды.

На центральной площади возвышалось самое величественное здание города — Главное Имперское Депо Ангарского Узла. Это была монументальная цитадель Прежней Империи из темно-бордового кирпича с высокой часовой башней, где вместо циферблата крутился огромный медный вычислитель, отбивавший полдень гулким, колокольным боем. Внутри размещались Почтово-Телеграфная Контора Союза и Центральный Путевой Архив.

Проследовав через массивные дубовые двери, окованные латунью, Святогор и Марья оказались в просторном операционном зале. Высокий свод подпирали чугунные колонны с барельефами шестерен и паровозов. За длинной латунной стойкой сидели гильдейские дьяки и писцы. На столах стрекотали механические вычислители — рычажные арифмометры, с легким звоном перескакивавшие с цифры на цифру, а по пневматическим медным трубам, уходящим под потолок, со свистом носились латунные патроны с документами.

Святогор подошел к окошку с вывеской «Маршрутные Грамоты и Транзит». За стойкой сидел сухой старик в круглых окулярах на носу, в суконном сюртуке с серебряными позументами — Главный Архивист Посада. Святогор выложил на латунный барьер «Проездную Грамоту», подписанную сотником Вакулой, и литерное свидетельство Прежней Империи.

Архивист поправил окуляры, взял документы через суконную тряпицу и долго изучал печати. — Патруль спецсвязи... — проскрипел старик. — Грамота Вакулы действительна. Пошлина уплачена. Куда держите путь дальше, гражданин Громов? — На Северо-Восток, — ровно ответил Святогор. — На Саянский Горный Перевал. Нам нужна свежая лоция состояния Тракта за рекой.

Архивист вздохнул, качая седой головой: — Лоция за рекой... Свежих данных почти нет, патрульный. Неделю назад с перевала вернулся последний углевозный обоз. Говорят, на седьмом серпантине обвал, а аварийный имперский топливный бункер «Саян-3» заперт еще со времен Катаклизма. Если солярка на подъеме кончится — замерзнете в горной Стыни. Никто вас оттуда вытаскивать не станет.

— У вас есть доступ к архивному подвалу Депо? — спросил Святогор. — В кальках Прежней Империи сказано, что в нижнем сейфе Депо хранились дубликаты кодов к стратегическим топливным резервам Тракта.

Старик сурово посмотрел на него поверх очков: — Нижегородский сейф в подвале? Он там стоит пятьдесят лет. Железо литое, кодовый замок бронзовый, заклинило его еще в дни Катастрофы. Наши слесари трижды пытались зубилами и паяльными лампами вскрыть — только инструмент попортили. Замка не открыть.

— Дозвольте посмотреть, — спокойно проговорил Святогор, положив на барьер серебряную монету из хабара. — Если не открою — уйду без претензий. Архивист пожевал губами, посмотрел на монету, потом на суровую фигуру Святогора и кивнул: — Ладно. Спускайся в нижний архив, Громов. Только уговор: стены не ломать и дегтярными факелами не коптить.

Архивист позвал молодого писаря и велел проводить гостей в архивный ярус. Спустившись по крутой каменной лестнице в глубокий, холодный подвал под Депо, Святогор и Марья оказались в архиве. Здесь пахло сухой бумагой, копотью и старой машинной смазкой. Вдоль стен стояли стеллажи с тысячами бумажных рулонов, а в самой дальней нише, в бетонированной стене, гнездился огромный чугунный сейф Прежней Империи.

На его массивной двери высился сложный латунный замок с тремя вращающимися лимбами, на которых были выбиты цифры и буквы имперского алфавита. Замок был сплошь покрыт вековой патиной и окалиной. Писарь, поежившись от подвальной сырости, встал у дверей: — Вот он. Сколько гильдейских умельцев над ним билось — никому не дался. Код знали только Имперский Начальник Депо и Комендант Тракта, а они оба погибли в день Катаклизма.

Святогор подошел к сейфу. Положил правую руку на заиндевевшую латунь лимба. Марья мгновенно поняла, что сейчас произойдет. Девчонка шагнула к писарю, встала так, чтобы заслонить Святогора спиной, и негромко проговорила: — Парень, посмотри у входа, керосин в лампе не угорает? А то голова от сырости раскалывается.