Сергей с Томой рассмеялись, а я слегка покраснела. И это не от гнева или обиды — в целом, шутка была довольно невинной, почти дружеской. Вот только говоривший даже не догадывался, что вторгся на запретную территорию. И что все сказанное прозвучало для меня совсем по-другому…

Но постепенно смех стих. Мы с Вовой в упор смотрели друг на друга, едва ли поддержав общее веселье. И молчали. И смотрели…

Он — со странной смесью напряжения, тоски и жадного нетерпения. А я…

А что я?

Мне хотелось, чтобы он ушел. Потому что выражение его лица не обещало ничего хорошего. А это значило, что спокойной жизни мне здесь не будет. А ворошить с таким трудом уложенное прошлое в душе мне совсем не улыбалось. Но как сказать это при всех, чтобы он понял?

— Кхм, кхм, — басом прокашлялся главный хирург больницы, спугнув синицу, невесть зачем приземлившуюся на подоконник за окном, — мы, пожалуй, пойдем. Чувствую, что кофе сегодня отменяется…

— Нет! — прозвучало нервознее и громче, чем я планировала, поэтому пришлось выдавить из себя широкую улыбку. — Ни в коем случае, Сергей Иванович! Если у Владимира Евгеньевича нет ничего срочного, разумеется…

Назвать Вову по имени-отчеству получилось легко и непринужденно, удивив меня саму. Но чуть позже я поняла, почему. Такое обращение было безликим, рождая такую необходимую мне дистанцию. Позволяло делать вид, что мы просто коллеги. Что между нами ничего и никогда не было.

И не будет.

Вова только нервно качнул головой, подтверждая, что никто здесь и сейчас умирать не собирается. И послушно вышел в коридор вместе со всеми, позволяя мне закрыть дверь. А затем, так же молча, последовал за нами в буфет…

Твою ж мать!

Я шла рядом с Томой, вполуха слушая ее болтовню — она решила совместить приятное с полезным, и поход в точку общепита превратился в своеобразную экскурсию. Мне удавалось кивать в нужных местах, хотя в любое другое время рассказ бы меня по-настоящему заинтересовал. А сама тем временем с трудом держалась, чтобы не оглядываться и не бросать косые взгляды на идущих позади мужчин. И мне это удавалось.

Но прекратить вслушиваться в чужой разговор так и не смогла. В основном говорил Сергей, обрисовывая план работы на неделю, но и Вова не молчал, хотя его ответы едва ли получались длиннее пары предложений. А я думала о том, что его голос остался совсем таким же, каким его запомнила, в отличие от внешности...

До буфета дошли очень быстро. Это оказалось довольно просторное помещение, уютное и чистое. Белые столы, бежевые крашеные стены, цвета молодой листвы занавески, мягкие стулья — это тебе не студенческая столовка с въевшимся во все запахом жареной квашеной капусты! Здесь, кстати, очень аппетитно пахло пирожками и кофе, заставляя сглотнуть тут же выделившуюся слюну.

К моему счастью, в это время тут было немноголюдно. Поэтому, отстояв очередь всего в два человека, я с удовольствием купила два больших пирожка — один с печенью, а другой с картошкой, большой стакан латте и, подумав, добавила к этому еще пирожное «картошка». Сладкое я безумно любила, но фигуру было жалко. Впрочем, сегодня можно и похулиганить.

Мы расположились за дальним столиком так, что Вова оказался как раз напротив меня. Я опасалась, что под настырным взглядом не смогу есть, но, как оказалось, зря. Организм устал нервничать, перебрал впечатлений и просто нечеловечески хотел жрать. Поэтому, пододвинув к себе тарелки, я впилась зубами в первый пирожок…

— А вы давно знакомы, да?

Вопрос Томы прозвучал настолько неожиданно в контексте обсуждаемых историй из жизни, что я чуть не подавилась. Хорошо — к этому времени я успела все дожевать и теперь допивала остывший кофе. Плохо — что мы с Вовой машинально переглянулись, не оставив сомнений в правильности догадки.

— Знакомы, — выдохнул Вова и опрокинул в себя оставшийся чай — он, в отличие от нас, ничего есть не стал.

Дальнейших пояснений ни от меня, ни от него не последовало, но любопытная тишина за столом не дала расслабиться.

— А как так получилось? Расскажи, Насть? — попросила коллега, с любопытством заелозив на стуле. Ее муж, судя по лицу, полностью поддерживал супругу.

А я снова бросила короткий взгляд на мужчину напротив, пытаясь понять его настрой. Но Вова лишь в упор смотрел в ответ — было понятно, что говорить придется мне. И я не знала, радоваться этому или огорчаться.

— Да нечего рассказываться, — пожала непринужденно плечами, — просто учились в одном университете, только я на два года младше.

— А-а-а, — немного разочарованно протянула Тома, — так ты жила в этом городе и потом переехала?

— Да, — кивнула, допив кофе и теперь проворачивая бумажный стакан в ладонях, — родилась здесь, а уехала всего несколько лет назад. Так что, можно сказать, почти своя.

Тома рассмеялась, но тут же затихла…

— И все?

Я вздрогнула. К этому вопросу была не готова. Не готова к тому, что Вова спросит это так громко и при всех. К тому, что без улыбки будет ждать ответа так, будто это имеет огромное значение. К тому, что этот вопрос зададут так быстро…

— Не все, — чуть улыбнулась и спокойно взглянула на того, кто когда-то сжег меня дотла, — еще жили в одном подъезде, только я на два этажа ниже. Что, впрочем, тоже — ничего особенного.

— Вот, значит, как…

Вова так резко встал, что теперь дернулись все. А мужчина только с силой задвинул стул и ушел, ни на кого не оглянувшись.

А я нашла в себе силы снова недоуменно пожать плечами.

И только задрожавшие враз пальцы с силой смяли стакан, превращая его в неаккуратный комок. И притихшие Сергей с Томой переглянулись, подтверждая, что их точно не обмануло мое показное равнодушие.

Выдох получился тяжелым и долгим.

Интересно, а когда ближайший поезд отсюда?..

Дальнейший разговор не клеился. Спустя несколько минут я попросила прощения и встала, собираясь уйти. Задерживать меня, ожидаемо, никто не стал. Только Тома посмотрела на меня с сочувствием и ободряюще улыбнулась.

Да, да, знаю. Все будет хорошо…

К кабинету возвращалась с затаенным страхом — почему-то опасалась, что Вова ждет меня там, с намерением продолжить ненужный мне разговор. От уверенности в том, что года стерли большую часть воспоминаний и притупили остроту тех эмоций, не осталось и следа. Вова явно ничего не забыл.

Хотя от его реакции до сих пор остались странные ощущения. Вот что я должна была ответить на его вопрос? Что мы были друзьями? Любовниками? Какую характеристику наших недоотношений он ожидал услышать?

«Я дружила с его братом, но он оказался мудаком. А потом я думала, что влюблена в Вову, мы несколько раз занимались потрясающим сексом, он признался мне в любви, а потом продал. Потому что в семье оказался не один урод, а два». Так, что ли? Тоже мне кино: «Два мудака и одна девушка…»

Даже головой тряхнула, нервно хмыкнув.

Претензии у него, поглядите-ка. Только свое право предъявлять претензии и требовать объяснений он давно потерял. Продал за десять фотографий. Так что пусть любуется…

Облегченно выдохнула, не обнаружив никого рядом со своим кабинетом. Пациентов, кстати, тоже не наблюдалось, хотя это факт больше расстроил, чем обрадовал. Работа — отличный способ избавиться от дурных мыслей и, заодно, сделать полезное дело. Но первый день, записи как таковой нет еще, персонал по большому счету не особо в курсе появления еще одной рабочей единицы…

В общем, день обещал быть долгим…

Но, к моему счастью, это предположение оказалось ошибочным. Буквально через четверть часа дверь в мой кабинет отворилась, явив моему удивленному взгляду молоденькую девушку. Оказалось, что заведующий уже подсуетился и мне выделили медсестру, с которой мне теперь и предстояло работать.

И стало намного веселее. Меня быстро ввели в курс работы, рассказав о потоках больных, формировании очередей на обследование, особенностях ночных дежурств и, заодно, большинство местных сплетен. Девушка оказалась доброй и веселой, а также довольно тактичной, поэтому даже сплетни выглядели, как повседневные новости из жизни коллектива. Мы быстро нашли общий язык, и даже успели принять до конца дня трех или четырех пациентов из разряда «прямжутькаксрочнонадо».