Мой взгляд падает на охранника, и, к счастью, кажется, он здесь не за мной. Я уже готов выдохнуть с облегчением, когда понимаю, кто привел новенькую.

Шрам пролегает по диагонали через его стриженую под военный манер голову к самому уху. Пронзительные карие глаза сканируют пространство с неприкрытой злобой.

Неро.

Главный охранник «Ямы», один из основателей и самый близкий к Аиду, владельцу этого ада.

Все дети опускают головы. Скулеж прекращается, мальчик, бивший стену, замирает. Именно такой эффект производит Неро. Каждый, включая меня, прошел через пытки в его руках. Он говорил, что это для укрепления нашей выносливости на случай, если нас схватят и будут пытать.

На самом деле, во время всех этих сессий он улыбался как маньяк, получая больное удовольствие каждый раз, когда мы проливали кровь.

Неро стоит еще секунду, слишком долго и не обращает внимания ни на кого из нас. Его глаза фиксируются на худом заду новенькой, когда она пытается встать.

Мои кулаки сжимаются от отчетливого жара в его садистском взгляде. Что-то внутри подсказывает мне, что этот взгляд неправильный. Чертовски неправильный.

Подожди.

Я злюсь из-за нее? Я только что… почувствовал что-то?

Это странное, почти сюрреалистичное ощущение, когда что-то пробивает оцепенение.

Неро продолжает рассматривать девочку, даже не пытаясь скрыть отвратительный взгляд. Спустя целую вечность, он уходит и с грохотом захлопывает дверь. Словно кто-то нажал на кнопку «плей», хаос возвращается. Приглушенные всхлипы, громкие удары, плач.

Никто не обращает внимания на новенькую. Мне тоже не следует. Моя главная забота, закончить всё сегодня, прежде чем нас отведут в камеры.

И все же я не могу перестать смотреть на нее. Она встает на дрожащие ноги. Вероятно, с тех пор, как она получила свою первую дозу «Омеги», прошло не так много времени. Новеньких держат отдельно, пока они не смогут хотя бы стоять.

Она такая худая, что кости ключиц выпирают, как при истощении. На ее руках грязь, она в рваном платье. Ее заставят переодеться в безликие белые брюки и футболку так же, как и остальных.

То есть, если она не упадет и не умрет.

В ее густых, огненных волосах запутались листья и веточки, словно она бежала или жила в лесу. Девочка убирает непослушные пряди с испачканного лица. Она ничем не отличается от трупов в этой комнате, но, в отличие от нас, ее глаза… живые. Мягкий ореховый цвет с вкраплениями коричневого и зеленого, как лес и земля. Они светлеют и оживают, когда она изучает обстановку.

Раз ее трясет, она уже получила свою дозу «Омеги», так откуда в ней столько жизни? Почему она выглядит так, будто это место ее не пугает?

Это выводит меня из себя.

Впервые за много месяцев или, может, лет, эта неизвестная рыжая пробудила во мне чувства. Сначала гнев за нее, затем гнев на нее. Мне хочется воткнуть нож ей в горло и смотреть, как жизнь уходит из ее пугающе выразительных глаз. Как она смеет заставлять меня чувствовать, когда я уже смирился с тем, чтобы всё закончить?

Ее глаза встречаются с моими, и она замирает, прекращая свои таинственные поиски, чтобы уставиться на меня. Другие дети избегают меня или я их. Я всегда одиночка в углу, которого никто не хочет тревожить.

Но не с этой худой рыжей.

Она направляется ко мне. Я бросаю на нее свой самый суровый взгляд. Это всегда работало, отпугивая остальных без единого слова.

Впервые моя тактика провалилась, девочка плюхается прямо рядом со мной, не в силах стоять из-за дрожи.

На таком расстоянии от нее пахнет натуральной хвоей и зловонием антисептика, сопровождающим каждую дозу «Омеги». «Яма» действительно поймала ее в лесу?

— Привет, я Туман, — она тычет своей дрожащей маленькой рукой мне в лицо. — То есть, это не мое настоящее имя, но единственное, что я помню с тех пор, как попала сюда.

Я игнорирую ее и возвращаюсь к своему плану. Если я собираюсь ударить себя, то сейчас самое время. Однако мне нужно избежать лишнего внимания.

Голос девочки прерывает мои мысли:

— У тебя есть имя?

Никакого ответа. Я бы встал и ушел, но это мое место. Она здесь незваная гостья и должна исчезнуть.

Продолжая сидеть рядом, она наклоняет голову прямо перед моим лицом. Так близко она, кажется, не старше десяти. Несколько веснушек разбросаны по ее щекам, словно крошечные искры или звезды в далекой галактике.

А ее глаза. Черт возьми. Они все еще слишком живые. Слишком чужие для этого места. Я не помню, когда в последний раз видел здесь такой живой взгляд.

Все они погибли, и их яркие глаза теперь похоронены под землей.

Она улыбается беззаботно, по-детски. У меня возникает желание поймать эту улыбку, спрятать ее и смотреть на нее каждый раз, когда небытие поглощает меня.

— Ты не особо разговорчив, да? — она пододвигается ближе, как питомец, требующий ласки.

Я отворачиваюсь и смотрю на того, кто бьет стену, вычеркивая ее из реальности.

Не в силах стоять, она ползет, пока не оказывается на коленях, лицом ко мне.

— Я не хочу беспокоить, но ты единственный, кто на меня посмотрел.

Никакого ответа.

— Можно тебя спросить? — она пододвигается еще ближе.

Я качаю головой, но она всё равно продолжает:

— Меня привезли сюда с двумя друзьями, — она делает паузу, и ее нежные брови хмурятся. — Вообще-то, нет. Только один - мой друг. Второй - придурок. Но я не хочу, чтобы он остался здесь, так что, думаю, мне придется помочь и ему.

Она что, не понимает, что в приемной есть подслушивающие устройства?

— Тааак, мой вопрос: кто-нибудь отсюда сбегал?

Я издаю рычание и качаю головой. Я пытался раньше, как и некоторые другие. Нас наказали мучительной ломкой от «Омеги», которая почти свела нас с ума. После этого никто не пробовал.

— Хм. Всегда есть первый раз, — размышляет она вслух.

Она идиотка или настолько наивна?

Единственный способ сбежать из этого места - умереть.

— Хочешь помочь? — она ухмыляется с такой уверенностью, которая меня сбивает с толку. — Ты выглядишь сильным, и я тоже сильная, когда меня не трясет.

Когда я продолжаю молчать, она продолжает:

— Ладно, я не такая уж сильная, но могу научиться. Обещаю. Ты можешь научить меня чему угодно, и я буду быстро учиться. Тогда мы сможем объединиться и сбежать!

— Убирайся, — цежу я сквозь зубы.

— Значит, ты умеешь говорить! — она звучит так взволнованно, будто я преподнес ей подарок, а не прогнал. — Давай попробуем еще раз. Я Туман. Хочешь сбежать со мной? Правда, сначала ты должен сказать мне свое имя.

— Перестань быть чертовой идиоткой, — отрезаю я. — Из этого ада никто не сбегает.

Часть разговоров и скулеж стихают, когда несколько детей бросают взгляды в мою сторону. Это, наверное, самая длинная фраза, которую я произнес с тех пор, как здесь оказался.

Туман поджимает губы, над верхней три крошечные веснушки.

— Никогда не узнаешь, пока не попробуешь. И нельзя попробовать только один раз и сдаться. Нужно пробовать снова и снова, пока не получится. Даже если не сбежишь, умрешь, зная, что сделал всё, что мог. Это лучше, чем умирать из-за того, что сдался, не так ли?

Мои губы приоткрываются. Она словно знала, что я планировал положить всему конец. Она не могла знать, я так хорошо спрятал нож.

Она снова улыбается, но на этот раз в улыбке сквозит грусть.

— У всех пустые глаза. Кажется, никто не хочет бороться.

Я стискиваю зубы.

— Проведи здесь столько времени, сколько мы, и станешь такой же.

Она яростно мотает головой, и спутанные рыжие пряди бьют ее по щекам.

— Я никогда не забуду, что хочу бороться.

Я поднимаю бровь.

— Поспорим?

Ее широкая ухмылка чуть не рвет лицо напополам.

— Пообещай, что если я продолжу бороться, ты поможешь мне и моим друзьям сбежать.

По какой-то причине я забываю о своем ноже и непреодолимом желании покончить со всем этим. Ничто больше не кажется ничем. Эта девочка, настоящая Бунтарка, принесшая глоток свежего воздуха.