Наверху слышатся шаги. Я фиксирую Скар и тянусь за пистолетом. Держу нож у горла Скар, а пистолет направляю на… Ворона.

Он засовывает обе руки в карманы брюк.

— Ты проиграла, психопатка.

Скар фыркает:

— Плевать.

Оба они совершенно невозмутимы перед оружием или тем фактом, что я могу покончить с их жизнями в секунду.

— Ястреб жив, Туман. — Ворон указывает большим пальцем себе за спину. — Хотя нам пришлось ввести ему успокоительное, чтобы он не сбежал обратно в Англию.

Мои ноги подкашиваются, и я чуть не падаю. Моя стальная хватка вокруг Скар ослабевает, и она отталкивает меня. Спина сильно ударяется о стену, но мне плевать.

Ястреб жив.

Я снова могу дышать.

Я сужаю глаза, глядя на Скар, которая изучает свой французский маникюр.

— Но ты сказала, что у него жар.

Элоиза присоединяется к Ворону, и они оба спускаются по лестнице. Она виновато улыбается мне.

— Это отчасти была моя идея. Прости, но… — она тычет Ворона в бок, и тот стонет. — Этот осел и Скар были уверены, что ты наслаждаешься тем, что причиняешь Ястребу боль, поэтому я предложила это, чтобы доказать, что они неправы.

Я бегу вверх по лестнице, не говоря ни слова. А что, если они лгут? Что, если Ястреб уже мертв, а они просто разыгрывают меня в своей больной игре?

В тот момент, когда я распахиваю дверь, я замираю. Его крупное тело кажется огромным на кровати, а грудь размеренно поднимается и опускается. Мои ноги отказывают, и я опускаюсь на корточки, прислонившись спиной к дверному проему.

Глаза наполняются слезами, и я подавляю крик.

Он жив.

Ястреб жив.

— Я все еще тебе не доверяю, — раздается холодный голос Скар у меня за спиной.

Я выпрямляюсь и направляю на нее нож, который все еще сжимаю в руке.

— Уходи.

Она кокетливо улыбается, и я знаю, что возненавижу все, что бы она ни сказала.

— Я была рядом с ним, когда тебя не было, помнишь?

Я врываюсь в ее личное пространство и прижимаю острое лезвие ножа к ее лицу.

— Я увидела Ястреба первой, первой получила его, и он всегда был моим. Убери свои псохованые когти от него, или клянусь, я порежу твое милое личико, поняла?

Она тычет пальцем мне в грудь.

— Не знаю, что он в тебе нашел, но если снова сделаешь ему больно, именно я порежу твое милое личико. — Она широко ухмыляется. — Поняла?

Я уже собираюсь вышвырнуть ее, но она откидывает свои светлые пряди и переходит на до ужаса жизнерадостный тон:

— Элоиииза! Насчет той экскурсии, которую ты мне обещала…

— Она тебе ничего не обещала, — рычит снизу Ворон.

— Вы имеете право хранить молчание, Ворон-Мен.

Я захлопываю дверь перед их перебранкой и прислоняюсь к ней. Закрываю глаза и делаю глубокие успокаивающие вдохи. Я все еще дрожу, тяжело дышу и вообще выгляжу как катастрофа.

С последним выдохом я медленно подхожу к тому месту, где Ястреб лежит на животе, не отрывая взгляда от его спины. Что, если она перестанет подниматься и опускаться? Что, если…

Я качаю головой и опускаюсь на колени у края кровати. Он полуголый, края простыни прикрывают его тело. Большая повязка, которая раньше закрывала большую часть его торса, исчезла. Остался лишь большой пластырь рядом со спиной. Краски вернулись на его усталое лицо. Даже когда он спит, он выглядит измученным, словно сражается с демонами в том месте, где он сейчас находится.

Я встаю на колени и убираю непослушные пряди с его лба. Мои губы касаются его кожи, и я целую его, задерживаясь на мгновение дольше, пока не чувствую вкус соли собственных слез.

С меня хватит.

Я убивала себя снова и снова, держась от него в стороне все эти годы. Я отталкивала его, причиняла ему боль и заставила его возненавидеть меня самыми ужасными способами, какими только можно.

Я больше не могу.

Сама мысль о том, чтобы потерять его, так и не сказав ничего из того, что жжет меня изнутри, почти убила меня.

Если мне отведено мало времени, я проведу каждую секунду, что у меня осталась, с мужчиной, от которого я бежала.

Потому что, убегая от него, я бежала от самой себя.

Мне снятся Неро, Аид, охранники, доктор, кровь и крики.

Каждое жуткое воспоминание наваливается на меня одновременно.

Я резко просыпаюсь, прежде чем самое страшное из них проникает в мое подсознание. Я все еще недостаточно сильна, чтобы встретиться с этим воспоминанием лицом к лицу.

Мои колени ноют от долгого стояния на них. Я бросаю взгляд на наручные часы и понимаю, что нахожусь здесь уже больше десяти часов. Мягкий белый свет заливает комнату, значит, уже наступила ночь.

Я поднимаю голову, чтобы проверить Ястреба.

Яркие бирюзовые глаза смотрят на меня сверху вниз. От их интенсивности в горле встает ком. Ястреб сидит, прислонившись к изголовью кровати, и наблюдает за мной. Это все, что он делает, просто наблюдает.

С каких пор он не спит?

— Почему ты здесь? — спрашивает он отстраненным тоном, но растерянность громко читается в его сведенных бровях.

Я пошатываюсь, пытаясь встать. Мои нервные окончания дрожат, но вовсе не из-за «Омеги».

Все мое существо настраивается на его волну. Энергия рябью пробегает между нами, гудя от невысказанных слов и невыполненных обещаний.

Прежде чем я успею передумать и выбежать из комнаты, я запрыгиваю на него и усаживаюсь верхом. Мои колени покоятся по обе стороны от него на кровати, а ладони напряжены на его обнаженных плечах, я осторожна, чтобы не надавить на него и не потревожить травму.

— Что ты делаешь? — резкий голос Ястреба отдается у моей пылающей щеки.

— Мне жаль, — выпаливаю я, мое дыхание тяжелое и рваное, будто я вот-вот взорвусь.

Ох. Это сложнее, чем я когда-либо представляла себе. Я едва держусь, и мне кажется, что я рассыплюсь в пыль от одного лишь его слова.

— За что? — спрашивает он с обманчивым спокойствием.

— За все. Мне жаль, что я когда-либо причинила тебе боль. Просто… — я облизываю пересохшие губы. — Просто знай, что это никогда не приносило мне радости.

Его руки находят мои бедра и сжимают их. Сильно. Слишком сильно. Я уже чувствую, что останутся синяки.

— Почему? — это то самое фальшивое спокойствие перед бурей. — Скажи мне, почему.

— Не надо… — я проглатываю слезы, пытающиеся вырваться наружу. — Не проси меня об объяснениях, которые я не могу дать прямо сейчас. Я обещаю, что скоро все расскажу.

— Когда это «скоро»?

— Уступи мне на этот раз, Ястреб.

Он не отвечает. Он просто продолжает смотреть на меня с обезоруживающей энергией, от которой мое тело становится одновременно и горячим, и холодным. Тишина тянется между нами, как темный глубокий туннель, и я молюсь, чтобы вдали показался хоть какой-то свет.

— Однажды я уже уступил тебе, помнишь? — он усиливает хватку на моих бедрах. — Ты сказала, что с этим покончено, помнишь? Ты сказала, что избавилась от «этого», помнишь? Ты назвала человеческую жизнь «этим», будто это не было нашим общим чертовым будущим. Ты даже не оглянулась, пока меня избивали до полусмерти, ты, черт возьми, помнишь?

Рыдание вырывается из моего горла. Каждое спокойное слово, которое он произносит, подобно удару ножа по моему полумертвому сердцу.

Но даже если я монстр в его глазах, я больше никогда не смогу повернуться к нему спиной. Те дни, когда я притворялась, что все в порядке, остались в прошлом.

Ничего не в порядке.

Все это время я умирала медленной, мучительной смертью.

— Я расскажу тебе все. Клянусь, расскажу, — мои слова звучат хрупко и сдавленно. — Пожалуйста.

И снова его непроницаемая тишина, единственный звук в комнате. Я хочу залезть к нему в душу и вырвать эти слова.

— Почему ты вернулась? — наконец спрашивает он.