Я сажусь рядом с Ястребом так, что между нами почти не остается места, и толкаю его в бок. Он не обращает на меня внимания, продолжая возиться со шнурками. Я улыбаюсь про себя. Некоторые вещи никогда не меняются.

С того самого первого дня он был для меня незыблемой, хоть и молчаливой скалой. Когда я начала забывать обо всём, он дал мне дневник, чтобы я записывала то, что не хочу забывать. Я согласилась только при условии, что он тоже будет там писать.

Иногда он оставляет там какие-то заметки, и я храню их как сокровище.

Я здесь так долго, что перестала считать. Иногда я всё еще забываю, кто я такая. Не думаю, что мы когда-нибудь сможем сбежать, но крохотная искра надежды не покидает меня.

Мне сейчас тринадцать. Кажется. Ястребу - пятнадцать или шестнадцать. Он стал выше и шире в плечах. Инк последние месяцы делал ему татуировки, но Ястреб всё еще не позволяет мне посмотреть. Всякий раз, когда я прошу, он ворчит: «Еще не готово».

С тех пор я одержима желанием увидеть его татуировки. Я могу разглядеть лишь несколько завитков и черных перьев, выглядывающих из-под воротника его одежды, но не более того.

Я хватаюсь за край его футболки и пытаюсь приподнять ее. В последнее время я стала слишком навязчивой рядом с ним, но ничего не могу с собой поделать. А еще мне снятся сны о том, как я его целую.

Ястреб толкает меня так сильно, что спина ударяется о стену.

— Черт, — он оглядывает меня с ног до головы, во взгляде читается беспокойство. — Ты в порядке? Я же говорил тебе не прикасаться внезапно ко мне.

Я подавляю гримасу боли.

— Я тоже сильная, знаешь ли.

Он улыбается. Улыбка маленькая, едва затрагивает его глубокие синие глаза, но здесь, в «Яме», это единственное, что поддерживает во мне глупую надежду на побег.

— Я просто хочу посмотреть, — я снова тянусь к его футболке. — Всего одним глазком, окей?

Он отворачивается, и я хватаю пустоту.

— Ну и ладно! — фыркаю я. — Сделаю себе свою собственную татуировку. — Или нет. Эти иглы пугают меня до чертиков.

— Не сделаешь.

— Раз ты не даешь мне увидеть свою, я скажу Инку, чтобы он набил мне тату там, где ты тоже не увидишь.

Челюсть Ястреба сжимается, он издает низкий рык:

— Ты не позволишь Инку прикасаться к себе.

— Почему нет?

— Не позволишь, и всё тут.

Он явно сегодня в настроении поболтать.

— Тогда покажи свою.

— Покажу, когда будет готова, — ворчит он своим обычным отстраненным тоном.

Я наблюдаю за ним, очень внимательно. Как его футболка облегает растущие мышцы. Как его каштановые волосы стали на оттенок светлее, а кожа более загорелой из-за тренировок на солнце. Как океан в его глазах приглашает меня нырнуть. А потом… этот рот.

Невозможно отвести взгляд и дело не в том, что я не пыталась. Я проглатываю желание приклеиться к нему так, чтобы между нами не осталось ни сантиметра. Но если Ястреб впечатал меня в стену за то, что я просто коснулась его, то, если я его поцелую, он отправит меня кулаком на другую планету.

Вопрос лишь в том, готова ли я к этому.

— Ты кричала на днях, — говорит он тихим голосом, бросая на меня взгляд.

На прошлой неделе, когда я была истощена и уснула у него на коленях, Ястреб тряс меня, пытаясь разбудить. Многие другие дети просто засыпают после очередной дозы «Омеги» и никогда не просыпаются.

К счастью, со мной этого не случилось. Пятнадцать из «Нулевой Команды», которые остались, вне опасности.

Пока что.

— Это был кошмар, — я пододвигаюсь ближе и шевелю пальцами рядом с его рукой, лежащей на полу. — Хотя мне кажется, что это была правда.

Ястреб поворачивается ко мне и не убирает руку. Это его способ подтолкнуть меня к разговору.

Я думала, что забыла всё о своей настоящей жизни до «Ямы», но воспоминание из того кошмара доказало, что я ошибалась. Но говорить об этом с Ястребом… Я смотрю на него из-под ресниц, а он ждет, глядя на меня.

От него невозможно спрятаться, когда он словно пытается заглянуть мне в самую душу.

Мой мизинец касается тыльной стороны его ладони, нуждаясь в утешении, которое дает его прикосновение.

— Думаю, мой папа умер или что-то в этом роде, потому что у мамы появился парень, который жил с нами. Он был невыносим, насколько это вообще возможно, и…

Брови Ястреба сходятся на переносице.

— И?

— Он трогал мою грудь под одеждой, — я сглатываю, когда воспоминания нахлынули, как старый размытый фильм. — Я была маленькой, лет семь? Я тогда не понимала, что происходит, но инстинкт подсказывал, что это неправильно, даже когда он говорил, что всё в порядке. Когда мама заходила, она принимала его сторону и велела мне перестать носить шорты и кофты с коротким рукавом. Я была так напугана и сбита с толку, но делала, как велела мама. А он всё повторял это снова и снова, всегда пытался… трогать меня.

Я сглатываю ком в горле. Дыхание перехватывает, сердце колотится о ребра, словно я только что закончила бежать.

— Он… делал…? — голос Ястреба тих, но под ним клокочет ярость.

— Нет. Я всегда запирала дверь, окно, всё что могла. Однажды поздно ночью он загнал меня в угол на кухне и попытался снять шорты. Я ударила его сковородкой. Мама снова обвинила меня и сказала, что я только усложняю ей жизнь. Она сказала, что выбросит меня, как мой никчемный отец, бросивший нас, если я не буду вести себя хорошо. В тот день я убежала из дома и не оглядывалась.

Слезы текут по щекам, я даже не замечаю этого. Каждое слово дается с трудом, словно я заново учусь говорить.

— Я оставалась в том районе, надеясь, что она попробует меня найти, но… — я всхлипываю. — Она даже не заявила в полицию о пропаже. Как будто была рада наконец избавиться от меня.

Сильная рука Ястреба обвивает мою ладонь, и он сжимает ее. Я падаю к нему на плечо, вцепившись другой рукой в его бицепс, и судорожно ловлю воздух. Я уверена, что после следующей дозы «Омеги» я забуду все эти отрывки из детства, они и так исчезают с каждым разом всё больше.

Но в этот момент они причиняют только боль. Словно на груди лежит постоянный, давящий груз. Я оказалась здесь, потому что маме было плевать, и я даже не могу ее винить, потому что ее лицо для меня - одно сплошное пятно.

Моя голова лежит на плече Ястреба, кажется, целый час. Когда я отстраняюсь, его свободный кулак сжимается и разжимается. Я сжимаю его руку в своей, но он быстро выдергивает ее и отодвигается, увеличивая дистанцию между нами.

— Почему ты вечно так делаешь? — я хмурюсь и вытираю влагу с щек тыльной стороной ладони. — Если ты не хочешь, чтобы я сидела с тобой, я пойду к Инку.

Я начинаю вставать, но он хватает меня за запястье и тянет обратно. Мой зад шлепается на землю.

— Никогда, черт возьми, не говори так снова, — рычит он мне в лицо.

— Тогда скажи, почему ты вечно отстраняешься от меня? — я скрещиваю руки на груди, пытаясь выглядеть не слишком счастливой от того, что он не хочет, чтобы я уходила.

Его большой палец поглаживает внутреннюю сторону моего запястья. Я громко сглатываю. Это самое долгое прикосновение, которое когда-либо инициировал Ястреб. Если не считать того, что он держал меня за руку раньше.

Он продолжает смотреть на то место, где его палец массирует мое запястье, словно зачарованный.

— Будет лучше, если я не буду тебя касаться.

— Почему?

Глубокий бирюзовый цвет его глаз встречается с моим взглядом.

— Потому что я хочу делать с тобой плохие вещи, Бунтарка.

Мои губы приоткрываются, а потом снова плотно смыкаются. Я отчаянно киваю. Я тоже хочу делать с ним плохие вещи. Просто не знаю, какие.

— Ты можешь.

— Ты не сможешь забрать эти слова назад, — его рука сжимается вокруг моего запястья сильнее.

— Не заберу, — я протягиваю свободную ладонь. — Обещаю.

Он запускает пальцы в мои волосы и позволяет прядям свободно упасть вокруг лица.

Ястреб хватает меня за шею ладонью, и его губы жадно впиваются в мои.