Но боль, это всё, что у нас осталось. Боль, это всё, что нам теперь нужно.

Прежде чем он успевает прийти в себя, я вырываю запястье и отталкиваю его. Мое дыхание сбивчивое, а руки дрожат, словно у меня ломка после «Омеги».

Я скрещиваю руки на груди, чтобы скрыть дрожь и то, как твердые соски проступают сквозь ткань.

— Никогда больше не прикасайся ко мне.

Он смеется, звук низкий и горький. Затем всё притворное веселье смывается с его лица, когда он подносит пальцы к покрасневшему месту на челюсти.

— Хорошо знать, что ты ненавидишь меня так же сильно, как я ненавижу тебя, — он делает шаг ко мне. Всё внутри меня кричит о том, чтобы отступить, но это именно то, чего он хочет. Я держу стойку и выпячиваю подбородок.

Он останавливается на небольшом расстоянии, его лицо холодное как камень.

— Пришло время расплаты. Я заставлю тебя упасть с того высокого и величественного пьедестала, на который ты карабкалась все эти годы.

— Ястреб, — предупреждаю я, едва сдерживая дрожь в голосе. Он никогда не был мстительным, но, опять же, я сравниваю его с той версией, которую сама же и «сожгла». Этот новый Ястреб, полная, абсолютная загадка, и я вижу лишь верхушку айсберга. Гора под водой может уничтожить меня, если я не буду осторожна.

— Я решил, что хочу вытащить Яда, поэтому буду устранять цели, чтобы помочь его команде. Я бы сказал, что сожалею насчет Инка, — его губы кривятся в жестокой, садистской улыбке. — Но нет.

Я пытаюсь сохранить самообладание, пока горячая, красная энергия пульсирует в венах.

— Ты понятия не имеешь, что делаешь, — я бросаюсь на него, но он заключает обе мои руки в свою правую. Хотя он левша, я не могу вывернуться из его карающего захвата.

Его лицо остается бесстрастным, пока он шепчет мне в самое ухо:

— О, еще как имею. Добро пожаловать в твой персональный ад.

— Прекрати, будь ты проклят, — я подавляю озноб, пробегающий по позвоночнику.

— Чем больше ты хочешь вытащить Инка, тем глубже я его закопаю, черт возьми, — продолжает он своим холодным, низким тоном. — Чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее я тебя сломаю.

Я сжимаю губы в тонкую линию и сверлю его взглядом.

— Не стоило мне давать тебе выбраться.

Если бы я на секунду перестала думать сердцем и усерднее работала над освобождением Инка вместо него, мы бы не оказались здесь.

Кого я обманываю? Я бы выбрала его, если бы пришлось повторять всё сначала. Я всегда буду выбирать его.

И это моя проклятая слабость.

Каждый раз, когда я смотрела видео, где его пытают, это было похоже на то, как будто режут меня саму. Я не спала ночами, пересматривая ту часть, где он лежал без сознания на полу, утешаясь тем, что его грудь вздымается.

Тем, что он всё еще жив.

— Это была твоя ошибка, и ты за нее заплатишь, — он отталкивает меня, и я спотыкаюсь, ударяясь голенями о край журнального столика.

Ястреб даже не смотрит в мою сторону, словно испытывая отвращение, прежде чем выйти из кабинета. Как только дверь закрывается, я позволяю своему весу упасть на твердую поверхность стола, пытаясь унять неуправляемое дыхание. Я опираюсь локтями на колени и прячу лицо в ладонях.

Я должна оставаться сильной. Иначе всё, что я строила все эти годы, рассыплется в прах.

Я выдержу месть Ястреба.

По крайней мере, я надеюсь, что выдержу.

Всю следующую неделю я делала всё возможное, чтобы избегать Ястреба.

Мне нужно лучше контролировать себя, если я не хочу растаять в его объятиях в следующий раз, когда он до меня дотронется. Хотя, с того дня он, кажется, испытывает ко мне слишком сильное отвращение, чтобы пытаться прикасаться.

Он либо пропадает где-то, либо проводит время с Пламенем или Скар. Я и раньше едва ее терпела, но теперь, когда она постоянно виснет на Ястребе, это вызывает тошноту и жгучую ярость вперемешку.

Я делаю вид, что не замечаю, как она цепляется за его руку, болтая со своей фирменной жизнерадостной энергией. Делаю вид, что не вижу, как он улыбается ей, глядя сверху вниз, и как слегка дергается его верхняя губа, хотя эта улыбка когда-то принадлежала только мне.

Как он смеет отдавать то, что когда-то принадлежало мне?

Но опять же, какое право я имею злиться? Это не должно меня волновать.

Я сижу за столом и просматриваю электронную почту «Le Salon», едва обращая внимание на цифры и счета.

Мои мысли постоянно возвращаются к угрозе Ястреба помочь ученикам Яда. Он лучший снайпер не только в «Нулевой Команде», но и во всей «Яме». Даже с учетом долгов, которые я выбила через Молли, не думаю, что мы сможем подавить его эффективность в устранении целей.

Поскольку у Аида много контактов на Ближнем Востоке, он может отправить туда учеников Яда и Инка, чтобы они устроили там игры на выживание. Если Ястреб присоединится к «Команде Яда», мы обречены. Он провел более пятнадцати лет, устраняя повстанцев, выполняя «совместные» контракты Аида с МИ-6 и ЦРУ. Ближний Восток - игровая площадка Ястреба. Он, наверное, может снимать цели с закрытыми глазами.

Я должна как-то удержать его здесь. С другой стороны, если он останется... Мой взгляд падает на телефон, лежащий среди двух стопок бумаг. Он может быть в еще большей опасности.

После того как его освободили из «Ямы», я хотела лишь одного, чтобы он снова исчез в одной из своих операций на Ближнем Востоке. Мы встречались бы раз в год, когда Призрак собирает всех членов «Нулевой Команды».

Для меня этого достаточно.

Теперь, когда он планирует помочь Яду ценой свободы Инка, я не могу просто позволить ему улететь обратно на Ближний Восток.

Я испускаю долгий вздох. Не знаю, что делать.

— Хочешь, окажу услугу? — сонное лицо Пламени выглядывает из-за дивана. Его темно-рыжие волосы и борода взлохмачены, но бледно-голубые глаза, цвета облачного неба, светятся озорством.

Дай только Пламени шанс, и он уцепится за любую возможность сделать нас своими должниками.

Я безрадостно улыбаюсь:

— Я сейчас в том состоянии, когда готова продать душу такому дьяволу, как ты, Пламя. Но боюсь, даже у тебя нет решения для этого безумия.

Он перепрыгивает через диван, и сонливость мгновенно слетает с его лица. Затем он подпрыгивает и садится на край стола.

— Проверь меня. Ты же знаешь, у дьяволов в рукаве припасено немало фокусов.

Я опираюсь локтями о стол и подпираю голову расслабленным кулаком.

— Должно быть, ты им в аду очень нужен.

Он одаривает меня одной из своих редких, широких ухмылок.

— Уверен, что так и есть.

— Ты безнадежен. — Я качаю головой.

— Прямо как Ястреб?

Я поджимаю губы. Почему всем нужно навязывать его мне? Я и так эти две недели только им и живу, без вмешательства окружающих.

Когда я ничего не отвечаю, Пламя разбрасывает все мои разложенные документы, хаос для него естественная стихия.

— Мне любопытно, что произошло пятнадцать лет назад. В один день вы были до отвращения неразлучны, а на следующий уже готовы были перегрызть друг другу глотки. Не говоря уже о трюке «ты не существуешь», который вы проворачиваете с тех пор. Я готов оказать тебе услугу бесплатно, если расскажешь историю.

Я нехотя смеюсь. Вот это самопожертвование, если он не планирует просить услугу взамен.

— С каких пор ты любишь истории?

Он приподнимает одну рыжую бровь.

— С тех пор как они звучат пикантно.

— Они далеки от этого, — я снова смотрю на телефон. — Они трагичны.

— Тогда забудь, — он спрыгивает со стола и бросает через плечо: — Но не заставляй Ястреба ненавидеть тебя, он может причинить тебе боль и сделает это.

Уже причинил.

— Под этой тишиной у него куча безумия, — продолжает Пламя. — Особенно после того, как пытки в «Яме» разворотили ему мозги.

Я выпрямляюсь, дыхание становится глубже.