— Спасибо тебе… — прошептала.

— Зачем ты вообще вышла из дому… — пробормотал Варт, неловко отвечая на объятия. — Лихо одноглазое.

Тихо засмеялся и взъерошил ей поправленную самолично прическу пятерней, как она ему обычно делала. И все было правильно, и ничего Маша не имела против.

Зато вспомнила, зачем вышла, почему чуть не побили, и отстранилась молниеносно.

— У меня же есть кое-что для тебя!

Разжала давно вспотевший и заиндевевший кулак с брошью.

— Вот. Я сглупила, но хотела вернуть тебе это.

Варт остолбенел, глядя на подношение. Маша слегка рассмеялась, разомкнула замочек и пришпилила на родной уже плащ из грубой шерсти. Поколебалась всего мгновение, но тут же привстала на носочки и легко поцеловала его в щеку.

— Ты такой хороший.

А после покраснела и поинтересовалась:

— Так где меня ждет Краузе, говоришь?..

Потому что голова уже не варит, и все болит, и плакать хочется, а он вот тут стоит такой хороший. Его бы обнять и не отпускать никуда. Вообще.

Вартислав.

Она вернула ему фамильную брошь. Что за… девица? Полезла в пекло и опять ради кого? Ради него.

Сдурела! Просил не высовываться!

К Краузе в приемную он вынес ее снова на руках — подхватил, хоть ребра с плечом и протестовали всячески. Мари еле стояла. А идти бы вовсе не смогла.

Инженер места себе не находил от беспокойства.

— Машенька⁈. — вскочил он со стула, едва отворилась дверь. — Силы небесные, Машенька! Что с нею… приключилось?

Это адресовалось уже ему, по-немецки. Будто это он виноват.

— Шило в попе приключилось, — ворчливо ссадил Варт ношу на стул.

Потому что всякая необъяснимо рождающаяся в сердце щемящая нежность тут ни к чему. Вообще в жизни ни к чему, а тем более — в эту минуту.

Кровь у нее на пальто из-за носа. А все равно… не должна девица так выглядеть. Ее бы сейчас умыть, полечить, напоить горячим и уложить спать. А после держать за руку и уверять, что все будет хорошо. Даже если не будет.

— Фриц, — обессиленно улыбнулась Мари и залопотала что-то свое, от чего бедняга инженер то бледнел, то краснел.

— Краузе, — прервал влюбленную болтовню Варт, стараясь не кособочиться и не морщиться. — Отвезите ее к себе. Позовите… — как они тут говорят, пришлось щелкнуть пальцами, чтобы вспомнить, — доктора. Вот на расходы.

Весь исхудавший мешочек Виадруса ему ссудил, да только инженер заартачился:

— Что вы, Барт, я сам позабочусь о Машеньке! У меня…

— Я ей брат, — отрезал Варт и заставил взять. — И простите — заботиться о Марии — моя ответственность, не ваша. Но пока закончу здесь дела — прошу вас об услуге. Приглядите.

— У вас есть здесь «дела»? — Краузе усмехнулся, оглядывая приемную караулки и застывшего у дверей дежурного.

Гениальная мысль родилась сама собой.

— Я расследую дела русской контрабанды. Почему еще, думаете, я был ранен в нашу первую встречу?

Рот инженеришки округлился. Он и сам почти поверил.

— Но вы не сказали…

— Конечно, не сказал. Тогда прикрытие еще не было сорвано бездарной облавой.

— А Мария Александровна, выходит…

Мария Александровна смотрела на них поочередно снизу вверх недовольным взглядом единственного уцелевшего глаза. Не понимала. Варт хмыкнул.

— А Марии Александровне ничего не было известно. Краузе, — протянул ему ладонь. — Мне пора. Могу я положиться на вас? Не выпускайте ее из виду, ни под каким предлогом. Наша Машенька та еще егоза.

Не хотелось просить влюбленного Фридриха и жать его руку, но больше, собственно, и некого, да и этот сделает работу лучше всех. Ему тоже важна безопасность трясогузки.

Ему понятно, почему. А Варту на кой?.. Эх. Это же все только усложняет.

Опусти руки, отведи взгляд,

Не проси меня ни о чем.

Я попутчик плохой,

Словно ветер на зимней дороге.

Дар тревожить душу словами

Стал в ладонях моих мечом.

Тэм Гринхилл. Опусти руки, отведи взгляд

Маша.

Краузе взял повозку, за что Маша была безмерно ему благодарна. Теперь, когда кризис миновал, ее развезло, все, что должно было болеть, заорало болью, а в сознании плясали радужные круги.

И колотило время от времени, как она ни пыталась это скрыть. Перед глазами вставала рожа Анки и усы сального стражника.

Блин, еще посттравматического стресса не хватало! Было так себя жалко.

Инженер аккуратно устроил ее голову себе на плечо.

— Машенька, если бы я знал… — проговорил он сокрушенно, — я бы вас не повел в лавку, ни за что. И не ушел потом…

— Пустяки, — засопела Маша и еле сдержала стон: нос разбух и горел, казалось, его прилепили из гипса, и он совершенно не ее.

— Какие же это пустяки⁈ Посмотрите на себя — если бы ваш брат не дал вам чем прикрыться, и вовсе — как…

Варт накрыл ей дыры в юбке какой-то пыльной мешковиной. Отжал у дежурных. В двери тогда еще вошел высокий седой мужчина с усами, пыхтя трубкой. Но его Маша не рассмотрела. Потому что Варт опять подхватил ее на руки — всю жизнь бы ездила — и отнес до самого фиакра или как это дело называется… кэб?.. И отправил с… не с богом, а с инженером.

Краузе переживает, что ей нечем прикрыться, но и понятия не имеет, что там… Маша схватилась за трясущиеся плечи. Что там произошло и чего, на счастье, не случилось… И что дело не в холоде и не в торчащих в драных чулках коленках.

А если они ее найдут?.. Или если Варт не справится… Даст маху… Он же теперь будет среди преступников лазить — она верно поняла?.. Но ведь не из-за нее?..

Блин, она потому и держалась прежде всегда одна. Чтоб сама натворила — сама расхлебывает. А тут. А он…

Инженер придержал ее безвольную голову, которую на повороте едва не ударило о стену.

— Признаю, я испугался, Машенька. Вы… знаете, есть на Камчатке вулканы. Вот вы на такой похожи. Смалодушничал. Простите вашего покорного слугу.

Ха… Все ее боятся такой… Что в том мире, что в этом. Проклятие. Защипало сквозь боль в переносице.

— Не вы первый… я понимаю… — ох, держись, Машуля. Светская беседа — а то разревешься. Варт вот не боится же. И огребает. Попыталась улыбнуться, осознавая, что с фонарем под глазом — то еще из нее видение. — Но вы и ранены были. Как вы, Фриц?

— Обо мне не беспокойтесь, Машенька. Но, знаете, когда ко мне примчался Отто посреди ночи с рассказами о ваших приключениях, я понял, что не могу отсиживаться в стороне…

— А Отто откуда⁈. — удивилась Маша, очень невежливо перебивая собеседника.

Краузе вздохнул и крякнул. Видимо, от расстройства, как с ней — вулканом таким — быть. Гордо попыталась поднять тяжелую голову с его плеча. Нечего… мучаться. Она и сама… и сама может, вот!

— Его нанял ваш брат вчера утром. Присматривать за вами.

— Что⁈. — челюсть так и отпала.

Присматривать⁈. То есть, он предвидел что-то эдакое… и божескими деньгами разбрасывался… чтобы ее, непутевую…

Кошмар. Сколько он на нее потратил?.. А с Маши толку, как с козла молока… И присматривай-не присматривай — все равно начудит с три короба… Ему с ней нельзя быть рядом, нельзя!.. Гадкий холод в солнечном сплетении вырвался наружу удушающим кашлем. И разросся до самого сердца.

— Машенька, да вы голову кладите. Помните — я же говорил, я добрый к вам просто так, без…

— … без подтекста, я помню. Но лучше не надо. Вам же лучше.

Пришлось вытереть под носом — подтекало — и это оказалось больно. Маша тронула занавеску и повернулась всем корпусом, чтобы поглядеть здоровым глазом, что там. Отвлечься, сменить картинки. На деле все эти гадкие слизкие мысли — это просто усталость, Машуля. Ты же знаешь. Не верь, это же неправда. И Варт не дурак, Варт — не Краузе…