Но ты опять согреешь, менестрель,

Без всякого огня.

Ведь голос твой пьянит меня как хмель,

Так пой же для меня.

Марко Поло. Сыграй мне, менестрель.

Маша.

Арина Гордеева плакала навзрыд. Маша чувствовала себя последней злодейкой, несмотря на то, что поступила правильно, сдав женщину властям. На столе комиссара Адлера лежал несчастный мешочек «на пробу», который бедовая продавщица честно принесла к дверям «Грифона» в срок, а рядом на стуле — изъятые уже из ее дома доказательства покрупнее: двадцать килограмм какао-порошка и несколько увесистых банок какао-масла.

Жаклин вполголоса переводила Маше допрос с немецкого:

— Она — подруга для матери парня, который искал место прятать товар. Потому что покупатель не пришел. А сено заканчивалось, могли найти. В трамвайном депо.

— Это тот Петр, за которым комиссар отправил Вартислава? — узнала Маша. — И которого он пытался догнать возле «Грифона»?.

— Айрин не могла терпеть и посмотрела, что там внутри. А ей захотелось приготовить тот напиток, который подают в Париже — пошла к аптекарю и спросила, как… — Жаклин косилась на комиссара, массирующего виски и поднимающего брови и посмеивалась тихонько. — И он ей рассказал, что бобы надо пожарить, почистить, отделить масло… Покойный Кашпировски был тот болтун еще, c’est vrai. Бедный комиссар. Посмотри только на его лицо.

Маша была вынуждена прыснуть в кулак — лицо комиссара Адлера выражало страдание. Выслушивать многословную женщину, которая никого из контрабандистов-то и не знала толком, только Петра — так себе радость.

— У Айрин дома имеется пресс для сыра — она молочница. Вот она попробовала на нем, и получилось. Предложила Петру самим продавать товар. Но он был против — говорит, будет ждать указаний. А Айрин решила, что так надо — у мальчика нервы сдавали, и пусть скажет, что лошади съели. Незачем про нее знать… И пошла сама искать кому… и подумала про тебя — все в Штеттине только болтают о русская барышню с шоколадной лавкой, которая продает чай. Ой, je suis mort de rire, Мари!

Ну просто комедия в театре, действительно. Она тоже со смеху умирает. А вот Адлер — нет. Он гаркнул на подчиненных, ударяя ладонью по столу и пугая несчастную Арину:

— Und wo ist Vetrov und Peter?

— Говорит, — тихо перевела Жаклин, — что твой брат так и не поймал Петра, а прошло уже несколько часов, как ускакал.

В груди у Маши и так было неспокойно по этому поводу. Он же должен уже прийти, так где застрял?.. Не случилось бы чего…

Виадрус.

Похоже, он дежурил не зря. Потому что наконец появился княжич — снова весь в своих делах. Крадется, ищет кого-то… Не того ли белобрысого трясущегося парня, что схватил железный крюк и юркнул в приоткрытую дверь склада? Ох, не нравится Виадрусу, как это выглядит…

А княжич, как вол на убой — следом! Ну, вот где у парня мозги⁈.

Бум! Размазались по устланному соломой полу?..

И как ужасно быть прикованному к реке, и не мочь подсобить, когда растяпа, может, умирает там!

Парниша-убивец тихо выскользнул наружу, притворил дверь, воровато оглядываясь по сторонам. Но зеленую голову Виадруса от подкильной зелени на барже не отличить — все уже давно заметано.

Тронул навесной замок с ключом, гулко защелкнул, а ключик — подумал и бросил прямо в него, Виадруса. Уверенный, что надежно избавился, и пару дней никто на склад пролезть не сможет.

Удалился с веселым свистом. Виадрус покрутил ключ перед носом. Он бы и полез отпереть — да не выбраться ему из реки. И было б кого спасать и зачем — но дуралей-то к сердцу прикипел.

Беда! Где Мария гуляет, спящая женщина? Ее парня зарубили крюком на складе, а девица и в ус не дует⁈. Ей он к сердцу не прикипел разве?

Стрелой метался Виадрус вдоль Одры, прижимая к голой груди холодный ключ, не заботясь, что короной лед дробит, что лодочники в недоумении и моряки показывают рукой на «странную рыбину огромную», сети даже кто-то забросить попытался. Он все их на раз…

Помрет парень!

Но наконец повезло ему. Девчонка из двадцать первого века брела над водой, кутаясь в платок, в сторону пыхтящего дымом и паром вокзала. Мерзла, кашляла, била себя то в грудь, то по щекам, бормотала под нос что-то недовольное.

— Эй, Маша Ветрова! — высунулся едва ли не по пояс бог Одры, помахал рукой, устремился поближе.

Она едва не поскользнулась в реку. Ну, почему с людьми вечно так⁈. А он их спасай да вылавливай! Злость просто берет. И ведь не может иначе никак.

— Ведро?.. — удивилась девчонка, поймав равновесие. И давай бровки хмурить: — Не прошло и полгода!

— Вот именно. Могли бы почаще крестного отца навещать, родственнички.

— Мы тебе — родственнички⁈

— А то как же. Дети почитай. Водой моей реки крещеные, — ухмыльнулся Виадрус. — Ты Вартислава своего не потеряла?

Девчонка встрепенулась.

— А ты знаешь, где он? Его весь отдел ищет, оказывается. Пошел брать преступника утром, а тот с крючка сорвался, Варт верхом за ним бросился — я видела, как мчался — и… будто в воду канул.

— Не в воду, — и протянул ключ. — А на склад. Стараниями того, кого преследовал.

Маша Ветрова присела взять ключ.

— Ты имеешь в виду… с ним все же стряслось что-то? — и аж побледнела вся.

Ага! Виадрус потер руки. Удается эксперимент. Влюбились таки! Он знал — стоит поместить в определенную ситуацию существо пола мужского и женского да связать покрепче узами незримыми — и готово все. А болтают про любови да истинные пары глупости несусветные.

— Стукнули его и заперли. А ключик выбросили — думали, шито-крыто. Пошли, покажу.

— Да как же… как же так случилось⁈ — она так и заметалась вдоль берега, да только уткнулась в складские помещения, и не обойти никак.

— А я почем знаю⁈ Ладно, залезай, что ли… постой, лодку сейчас найду какую. По вашей суше вечно дольше все получается, а парень, может, дух небесам отдает!

— Mon Dieu!.. Мари, это кто⁈.

Виадрус крякнул и ушел под воду возле лодки по самый нос — в своем энтузиазме совсем позабыл про конспирацию! На берегу рядом с Машенькой Ветровой застыла невысокая брюнетка в шляпке и все при ней, даже зонтик, который она, подобно мечу, выставила вперед. И рассыпанные горячие булочки на обледеневшей земле, на которые с криками кинулись прибрежные чайки.

Маша.

Ну вот. Свершилось. Спалили их божественную контору.

— Мари?..

Выдохнула, представила скороговоркой:

— Жаклин, это Виадрус, бог Одры, Виадрус — Жаклин Дюссолье, журналистка парижской газеты.

— В Le Figaro, — уточнила Жаклин, пряча зонтик и доставая блокнот. — Вот напугали… Бог?..

— Да, — высунулся любопытный Виадрус по подбородок, оценил Жаклинин стиль и довольно огладил бороду зеленой клешней, — но не ваш, мадемуазель.

И аккуратненько толкнул к берегу пустую лодку. Как раз подходящую, чтобы плыть… Маша присела, чтобы поймать ее нос и подтянуть поближе.

— Жаклин, ты умеешь грести? Я, наверное, не то, что бы…

Но Жаклин не отводила прищуренного взгляда от Виадруса, который, в свою очередь, тоже пялился, не моргая. В гляделки играют, что ли?..

— Pardonne moi, monsieur?..

— Ну, вы же сказали — mon dieu. А я не ваш. Я Одры.

Маша всплеснула руками.

— Давайте, вы потом светские беседы будете вести?

И полезла своими туфельками в лодку, хватаясь за борта. Ох, хоть бы не грохнуться… Сейчас только этого не хватало… А он там, может быть… Дух отдает. Мамочки.

— Виадрус, что значит «дух небу отдает»?