В горле встал комок, трясучка от переохлаждения и нервная уже сделались неразличимы друг от друга, но под плащом Варта, несмотря на абсурд, было таки немножко уютнее, чем снаружи.

Если она не согреется, то и сбежать не сможет.

Может, она его заговорит?.. Начало уже неплохое, получилось ведь отвлечь от пуговиц! Бартек не зря подначивал, будто у нее суперсила «заговорить насмерть». Может, и обратно в город даже доставить уговорит…

Ох, Машуля, голова два уха. Говорила мама: «в машины к незнакомцам не садись и с арабами не разговаривай!». Она и не садилась, и не разговаривала… А все равно…

Да что же такое. Сделалось на миг себя так жалко, что пришлось щеки вытирать и под носом. И почувствовалось, что на виске болючая рана, и волосы влипли в спекшуюся кровь. Вот от чего стреляло в затылке…

Почудилось, будто за спиной всплеснуло что-то крупное. Маша стрелой обернулась, и едва не свалилась на хрусткий лед, но ничего не увидела, кроме расходящихся по воде кругов между ломаных белых кисточек камыша. И абсолютную серость, и никаких тебе огней, только изрезанные, безнадежно пустые берега Щецинского залива. Ни дороги, ни электропроводов…

Что-то вновь хлюпнуло, и берег под босой ногой словно ушел под воду болотцем. Ее сейчас утянет куда-нибудь…

Маша схватила в охапку мокрую одежду и взлетела на холм к Варту, отчаянно поскальзываясь. Он пусть и странный, но… человеческий. Заговорит. Непременно. Это ж ее суперсила! И выберется в том самом кузове, в котором он ее сюда привез.

Варт стоял на коленях у дельно сложенного кострища — насколько Маша Ветрова, дитя большого города, могла судить — опирался на здоровую руку, и дул в самое сердце тлеющих углей. Выглядел он сейчас, вот это пусть и перевязанный, но полуобнаженный, будто немного бог. Маша не залипала на красивых парней, но залипала на красивые образы. И этот, в данный момент, был и вправду… в чем-то по-древнему прекрасен.

Но потом Варт неудачно перенес вес на раненную сторону и, охнув, припал на колено. Он тут тоже в несчастном положении, как ни крути. Кто этого не то бомжа, не то принца, не то наркомана порезал?.. Впрочем, вот и подтверждение неприглядной нарко-теории… Они вечно типы с разборками.

Варт попытался подняться, и у него не вышло сразу. Зато огонек искристо затрещал мелкими лучинами под парой увесистых дровин.

В конце концов, наркоманы тоже люди. Прости, мама.

— Дав-вайте, помогу, — протянула Маша руку, придерживая второю плащ. — Кто в-вас так?

Варт поднял на нее полный удивления взгляд, но руку принял. Ох, и тяжелый… Маша едва на него сама не свалилась. А как встал, так… ого-го, мамочки… Она ему в бинты и дышит. Такой если захочет что сделать, она…

А плечо красное сквозь перевязку…

— Я думал, вы? — неровно продышал Вартислав сверху.

Маша задрала в недоумении голову, чтобы встретиться с зелеными льдинками взгляда.

— Я⁈

— Вы же из пиратов?

Маша нервно рассмеялась, и отбойный молоток возобновил свою работу. Она охнула и обеими руками схватилась за затылок, словно так могла его остановить. Зажмурилась на секунду, медленно покачала головой.

— Вс-сегда хотела…

Он потянулся к поясу, вытащил из небольшой борсетки металлическую фляжку. Откупорил больной рукой, неловко, побледнев. И протянул.

— Вам надо согреться, Мария.

Надо — тут и спорить не о чем. Видимо, это можжевеловая настойка. Попросить его сделать глоток — вдруг опоить хочет? Но, возможно, он уже выпил. Немало. И ему будет нипочем, и эффект уже достигнут, и все проверки — детский лепет. И еще микробы, у него же наверняка СПИД или еще что похуже… Маша недоверчиво заглянула одним глазом внутрь.

— Там не отрава, — усмехнулся Варт. — Вы мне нужны, Мария.

— Д-да я уж-же поняла…

Что же делать — все так печально, а сил придумывать выход ну совсем…

— Самому плот мне не построить.

Плот⁈. Фляжка выскользнула бы из пальцев, если бы Маша так судорожно не впивалась ими в ее гравированный корпус.

Вартислав покопался в кармане, вытащил кружевной (привет крушению стеретипов!) платок, наклонил Машину руку с фляжкой и капнул пару капель на ткань, а после… приложил к ее ране на виске. Маша подобного жеста не ждала — там жутко защипало, она взвизгнула, отскочила. Не замахала руками только потому, что в них была фляжка, да и слишком высоко поднимать значило распахнуть плащ, а под ним только белье. Весьма легкомысленно с ее стороны.

— Спокойно, — сказал Варт вот именно что «спокойно», догнал одним шагом и повторил все манипуляции.

Маша зашипела, но на сей раз убегать не стала. Продезинфицировать рану было нужно, да и понятно теперь… что не отрава.

Он убрал платок, а в голове все еще свистели жестокие ветра революции. Маша стояла, боясь открыть глаза. Спаситель настырно ткнул ей в губы холодное горлышко.

— Давайте, Мария. Один глоток. Заболеете.

Один живительный глоток. Полный огня и можжевельника. Она хмыкнула, отирая запястьем губы, и открыла глаза. Прояснилось, совсем чуточку.

— А теперь вы, Вартислав.

— Я уже пил.

Но отказом это не было — потому что взял и выпил еще. И отдал.

— Поэтому вам не холодно?

Вместе с живительным теплом по крови понеслась игристая нотка безумства. Слишком быстро. А вкупе со всем пережитым… и так шатало не по-детски, что за дурында — пить в таком состоянии!

— Нет, не поэтому. Просто я закаленный.

Он тяжело доковылял до рогатин, установленных у костра — Маша только теперь их заметила — и стянул с одной из них рубаху. Проверил, попытался надеть, но повязка мешала. Вартислав закряхтел, натягивая через голову, тычась так и эдак.

Рубашка без пуговиц. Такая, что на голову надевается, и завязочки. Странно…

Она бездумно сделала еще глоточек. Как же теперь тепло и хорошо! И Варт не страшный совсем, а смешной.

А еще если подойти ближе к огню и присесть спиной в плаще к реке, вытянуть ноги, тут земля теплая…

— У вас кровь на бинтах, — сообщила Маша, салютуя фляжкой огню.

— Что предлагаете?

— Не знаю. Больницу? Если вы не в розыске, конечно. «Вартислав» — это ведь кличка, я угадала?

Мужчина не остался в долгу:

— А вас как пираты кличут?

— Да никак, — пожала Маша плечами. — А я столько раз мечтала их встретить! Блада, например, было бы неплохо. Или Джека Воробья. Вам нужна помощь?

Обернулась через плечо: бедняга, снова в черных мушках и размазанный — ох уж эти проблемы человеческого видения — все шелестел рубахой и скрипел зубами.

— Да. Построить плот.

Опять двадцать пять! Снова плот! Маша отвернулась к хрустящему огню и сунула туда очередное бревно, искры взлетели в серое небо.

А если пойдет снег?.. Будет красиво.

— Но зачем вам плот, Вартислав⁈.

— Чтобы плыть в Штеттин, — прошепелявил он название с абсолютным недоумением постановкой вопроса.

И вынырнул в поле ее зрения. Рубаху так и оставил на одном рукаве, по-кривому. Крякнул, увидев, что она в очередной раз приложилась к фляжке, и отобрал.

— А… дороги не подойдут, не?..

— Мы на острове, Мария. А дороги развезла оттепель. Вы выпили весь запас настойки!

Маша сделала извиняющийся жест. Остров так остров.

— Ну, не бухтите, Варт… Я заплачу… как доплывем на вашем плоту. Ягера вам куплю — хотите? Если меня правда на работу взяли, через месяц получу зарплату… Фабрика ж мне выправит копию договора… экземпляр… как думаете?..

И ее само собой свернуло в комочек прямо на земле, прямо у огня.

Ты думал, что я не из тех, кто сдается без боя,

Потому что за мной по пятам тихо бродит моя паранойя.

Вельвет. Паранойя.

Маша.

Проснулась Маша от громкого и какого-то неестественного бултыха. Дернулась, подскочила на месте — настолько, как ей показалось, велика опасность. И ничего, только припорошенная талым снегом прошлогодняя трава, сухие ветки и… Одра до горизонта. Тихо до жути.