Оказия нашлась на втором часу дозора.

— А что, любезный, — одернул в конце концов он потертого матроса, что тащил на горбу мешок, кивнул: — много ли платят?

Парень оценил плащ княжича презрительным взглядом и сплюнул.

— Так кто сколько стоит, тому столько и платят, фраер.

Вартислав достал из заветного мешочка марку и покрутил меж пальцев, проследив, чтобы в пасмурном свете блеснул металлический край.

— Может, кто купца на товар ищет?..

Матрос прищурил один глаз и сбросил с плеча мешок себе под ноги. Ссыпалась черная пыль: уголь.

— А что за товар тебе нужен, фраер? Деньжонок хватит?..

— А какой есть, на такой и погляжу. Товар то мне иль не товар.

— Кишка тонка, — осклабился матрос, но загрубевшую ладонь протянул.

Вартислав опустил на нее монетку, а сам глянул на подернутую шугой Одру и молвил:

— Морозы впереди. Тонкой кишке сделка сорвется, и поминай как звали.

— Спросить надобно, — сообщил осторожно матрос, проверив монетку на зубок и спрятав в карман.

— Спрашивай, — пожал Вартислав плечами. — Коль шибко обернешься, может, и застанешь меня в «Черном якоре».

— Такой фраер, а в «Черный якорь» захаживаешь?..

Вартислав ухмыльнулся.

— Будет у тебя плащ, и ты будешь фраер, — добродушно похлопал по плечу и добавил: — Только ты до конца смены управься, а то сам знаешь… товарищ. Каков купец, такова и награда.

Сказав это, он развернулся на пятках и отправился восвояси. Не первый год чай в торговле.

Маша.

Продрогли они с Михасем знатно, да и все дрова с чердака на подогрев угрохали. Или просто на сей раз Отто, — Карл-и-Ко отходов настрогали меньше.

Зато к концу дня у них была выручка в пять марок и восемьдесят пять пфеннигов, половина подгнившего лимона, сторгованного у колониального торговца за полцены и кружку чая в нагрузку, и выструганный ровненький прилавок да пара полок на первом этаже — любо глянуть.

Дарья притащила отвратительно капустный суп, отругала за отмороженные уши — что сына, что фройляйн Машу — и загнала в дом. Карл, он же Кароль, таким же добровольно-принудительным образом оказался отправлен за тем самым мешком угля к неведомому Шульцу в порту.

— Михась, ложкой не вози — доедай и мухой домой: отец со смены вот-вот вернется, — приказала Дарья.

— Уже смена заканчивается?

Маша смотрела на капусту с отвращением, несмотря на то, что оголодала как волк. Но ни вареная, ни тушеная — никогда не была ее коньком. Скорее, уж костью в горле. Так что уж кто тут возил ложкой, так это она. После капусты ей дня три надо держать туалет поближе. Общественный же нужник во дворе под кодовым названием «семь ветров ада», полный зазоров меж деревянными досками в палец шириной, брать в рассчет не стоит. Страшно предположить, что в срочные расходы придется записать ночной горшок.

Однако под выжидающим взглядом соседки пришлось взять пару ложек, тщательно избегая ненавистной гущи.

— А вам двенадцать часов кажется мало, Маша? — хмуро ответила Дарья. — Еще и без выходных. Вы учтите, — женщина понизила голос, пока Михась вылизывал тарелку куском ржаного хлеба, — завтра мой сын с вами мерзнуть не будет. Вы обещали лавку с шоколадом, а не турецкий базар. Херр Краузе просил вам помочь, но я думала, что вы правда знаете, что делаете, а не станете использовать моего сына.

Маша так и отложила ложку.

Да, теперь у нее была и пара деревянных ложек, и две тарелки, кружка. Дарья принесла также пару свечей, Карл уже доставил мешок с углем, которого хватит на несколько дней, да и на столе был пусть гадкий капустный суп, но зато теплый и с хлебом. Опять же — с окна сняли доски, сделали ставни. Еще не дом, но уже и не ночлежка.

Диванчик вот, вообще как из другой истории, с красной обивкой. С такими темпами уличной торговли получится насобирать на матрас для кроватки наверху, и однажды это будет не базар, а правда лавка… Куда интереснее любой компьютерной стратегии, потому что здесь ставка — настоящая жизнь. И комфорт.

Но все помогают просто потому, что их обязал Фриц⁈. Что он, бог из машины какой-то, рояль в кустах?.. Так нечестно!

Хотя и жизнь — не стратегия в игре.

— Дарья, — сказала Маша медленно, — Михась мне очень помог сегодня, и я ему благодарна. Будет честно, если я заплачу ему, вы правы.

— Заплатите⁈. — так и округлил глазенки мальчик.

— А кто бы переводил мне? — Маша достала из кармана целую золотую марку и протянула своему помощнику с улыбкой.

Жалко денег, но и его мать понять можно.

— Мама, ты знаешь, мы всем рассказывали про того британца, что привез чай из Китая, и это было так весело! Так что мы почти не мерзли вообще!

— Я против того, чтобы вы моему сыну вбивали в голову всякую чушь, — твердо сказала Дарья и поднялась из-за стола. — Жизнь — не сказка. Я поддержала вас, из благодарности херру Краузе за работу для моего брата, но на этом — все. Михась, идем.

Когда дверь за соседями захлопнулась, стало неожиданно тихо. И устало. И грустно. Маша понимала Дарью, понимала, что хаос, который она несет в себе — такая себе вещь, не всем приятная. Видела, как вчера Фриц смотрел на нее…

И поражалась, как выдерживал Варт. Первый, наверно, кто правда не страдал от всех ее закидонов. Маша вздохнула и развернула мешочек угля. Еще нужен совок, чтобы кидать…

Даже плакать сил не было. Она протянула руки к огню — как жить в такую холодрыгу?.. И спрятаться от нее негде.

Из порта донесся гудок. Конец смены. Скоро должен прийти Варт. Похоже, ему удалось найти работу…

Надо собрать на стол. Что у нее там осталось — сало, яйца, хлеб…

В дверь раздался стук. Сердце ухнуло в пятки, и Маша сжала рукоятку ножа, занесенного над салом. В кутерьме дня и думать забылось о контрабандистах, но что, если…

— Барышня, — донеслось оттуда по-русски, — не продадите чайку с лимоном?

Чайку с лимоном?.. Да…

Маша отодвинула засов. В свете свечи и фонаря ее взору открылся явно продрогший дядька возрасту больше среднего. Он переступал с ноги на ногу.

— Говорят, подаете вы чай по-нашему, по-русски.

— У меня… кончился чай, — с грустью сообщила Маша — жалко ей его стало. — Завтра только куплю, вот и приходите…

Дядька огорчился. Но не сдался.

— А тогда может… лимончик продадите? Ломтик хоть? Дам… два пфеннига!

Бедняга. Так заскучал по родине?..

— Дам половину бесплатно, — вдруг пришла Маше в голову гениальная мысль. — В обмен на информацию.

— Информацию⁈.

— Мне нужен Борода. Знаете, где его найти? Послание у меня для него.

И как можно увереннее головой кивнула, сама себя уверяя. А замерзший мужик присвистнул.

— И сразу Борода. Из Петербурга чай вести?

— Может, и из Петербурга. А может — и нет, — уклончиво ответила Маша Ветрова. — Отведешь меня к нему?

Русские испокон веков за границей вместе держатся. Вон, и в наше были всякие группы в соцсетках, и тут все друг друга знают.

— В кои веки надеялся, что приличная барышня приехала.

— Так я и приличная. У меня даже сегодня полиция разрешение на торговлю проверила.

Просто у нее есть Краузе, который умудрился всем наделать услуг. И в нее влюбиться до того, как увидел такой… ну, какая она есть и какая большинству не к месту.

Маша отвернулась всего на миг — стянуть со стола ту самую подгнившую половинку лимона. И предложила на всякий случай, так как гость все еще сомневался:

— В нагрузку дам еще сала.

— Все, у кого дела бородатые, в Коромысле ошиваются, — вздохнул дядька. — Это трактирчик там, за доками. Оставь сало себе. Если живой вернешься. Да в дамской одеже не ходи — верная смерть или похуже чегой. Давай лимончик… Ох, попью наконец я чаю с лимоном…

Отсюда уже не уходят обратно,