Да, комиссар, мы его знаем. Русский по рождению, а вырос в селе полян, по-немецки шпрехает вольно, но субъект странный, в подземелье нашли на днях. Были подозрения, не контра ли, да вроде инженер поручился — не знакомый его как бы. Вернее, знакомая та барышня, что они следили. А это ее брат вроде. Не то знакомая, не то невеста — свататься скоро будет, небось. Да-да, он самый — инженер Фридрих Краузе. А барышню Мария Ветрова зовут. А этот Бартоломеуш дал им работенку за сестрой присматривать и приплатил. И еще должен, херр Ветров.

Обобрали, в общем, как липку, и сдали всех.

А Варт без угрызений совести сдал Бороду. Главаря уволокли на допрос — контрабандного товара в трактире не нашли. В другие покои — Василия, чтобы узнать, кто ему про плащ с подсказками поведал.

Накрыть-то накрыли шайку, да что толку, коли не всех, коли так сгоряча.

После первого допроса Вартислава в тюрьму к остальным не бросили. Наоборот — развязали, дали обмыть разбитое лицо, перевязать бок и плечо. Чем-то вонючим, но приятно прохладным велели смазать сломанные ребра и синяки, и пригласили в другой кабинет.

Где сидел этот вот комиссар с шикарными совершенно белыми усищами и роскошной трубкой на не менее роскошном мундштуке. Напомнил чем-то Варту отца.

Вартислав кивнул и поправил плащ. В камине кабинета разгорался огонь, но было все еще прохладно. Комиссар выглядел чуть сонным, явно из постели вытащили.

— Сигару?

— Спасибо, предпочитаю трубку.

— Простите, второй нет, херр Ветров, — комиссар побарабанил пальцами по столу и посмотрел на арестанта выжидающе.

Господи, как же он устал от этой дурацкой бессонной ночи. И прошлой тоже. И вовсе от всего этого.

— Беда в том, комиссар, — устало откинулся на спинку стула Варт, — что вы взяли человека, но не взяли товар. Полагаю, там должно быть какао. Я намеревался до него добраться.

— Зачем вам какао?

— Моя сестра открывает шоколадную лавку.

— Шоколадную лавку?.. В Штеттине? На кой-ляд…

Вартислав сделал неопределенный жест рукой.

— Ей мечтается, чтобы Штеттин пах шоколадом, знаете ли. Не спрашивайте, зачем — у женщин часто странные мечты.

Дымок из трубки комиссара завораживал. Эх, затянуться бы сейчас… Он редко курил — вредная привычка. Но иногда это казалось совершенно необходимым. Чтобы не заснуть хотя бы.

— Да… — хмыкнул комиссар. — Париж им всем подавай.

— И не говорите.

Комиссар повторил позу Варта — откинулся в кресле, куда более удобном, чем гостевое, сложил руки на груди. Осталось распить что-нибудь на брудершафт.

— Выходит, херр Ветров, вы намеревались добыть контрабандное какао для вашей сестры?

— Скажем так: я рассматривал такой оборот событий как возможный. Моей главной целью было избавить сестру от риска повторного нападения.

— Вам не удалось.

Комиссар пустил облачко дыма ему прямо в лицо, ноздри против воли затрепетали.

— Не все в жизни удается, комиссар. Вы тоже крупно напортачили — признайте.

— У нас Борода, как вы его называете, его люди и свидетели, что указывают на его деятельность. Чего вам не хватает?

Варт пожал плечами и поморщился: недавняя рана, еще и ребра теперь перебиты.

— Товара нет — он может быть где угодно и кто угодно может им воспользоваться. Вещественных доказательств тоже нет. И я более, чем уверен: Борода вам ничего не скажет, еще и на волю выкрутится, и нам уж житья теперь не будет.

— Думаете, он бы сказал вам, думая, что вы — покупатель? — усмехнулся комиссар в усы и зевнул.

— Мог бы показать. Да и Мария для него почитай своя — русская.

— Хотите сказать, вы планировали, что ваша сестра придет в таверну?

— Надеялся, что у нее хватит ума этого не делать. Но она вечно творит, что хочет.

— Моя жена такая же, сочувствую.

— Взаимно.

— Херр Ветров… — сделал очередную затяжку комиссар, — хотите кофе?

— Простите?..

Популярный напиток из Османской империи, здесь упоминался как контрабанда. Венецианские купцы нахваливали, но чтоб прусский комиссар держал у себя, будто настойку?.. Он купил Марии попробовать утром, но заснул, а потом было некогда…

Бог мой. Кажется, что это было в прошлом веке, как и вся его прежняя жизнь.

— А я выпью. Простите, иначе я засну.

Он тоже вот-вот. Однако, раз ему предлагают диковинный напиток, развязали, обсуждают… Это сделка.

— Чего вы хотите, комиссар Адлер?

Герман Адлер. Так его звали, судя по гравировке на чернильнице.

Комиссар снова усмехнулся, отнял мундштук от губ и выпустил очередное облачко дыма, что поползло к потолку. За восточным окном небо готовилось к рассвету.

— Вы отчаянны и и у вас острый ум, херр Ветров. Таких людей нам не хватает. Не хотите служить у нас?

саундтрек к героям и локациям последних глав на тг канале keitandersenn_kitchen

В океане пути не находят суда.

Затянулись дождем Пиренеи и Анды.

Нам такая собачья погода подходит, как никогда:

Мы везем контрабанду, мы везем

Контрабанду.

Мельница. Контрабанда.

Вартислав.

Он почесал уцелевший участок челюсти. Работа — это хорошо. Это стабильный доход, это гарантии и статус. Работа среди стражей порядка дает больше возможностей. Облава не сняла опасности, что висит над Марией.

Однако, он привык служить только отцу, и то, со временем он скорее стал его правой рукой и советником, чем слугой. И пусть комиссар Адлер на него и похож, но и он не сам себе хозяин.

Работа в полиции — это также определенного рода повинность.

— Думаю, все зависит от предложения, — изрек Вартислав в конце концов.

Комиссар расхохотался и ударил ладонью по столу.

— А вы деловой человек.

— Я купец, комиссар.

— Учтите, что я готов вас взять безо всяких рекомендаций и закрыв глаза на сомнительное прошлое. У меня большие сомнения, херр Ветров, что вы провели всю жизнь в забытом богом селе.

И правильно. Варт прикрыл глаза.

— Вы обещали кофе, херр Адлер.

Маша.

Кто б знал, откуда у брюнетки оказался нож. Она и ударить не успела — ей руку вывернули, и нож упал на каменный пол, вспугнув очередную крысу из угла. А Маша успела — Анку по голове своим кулаком. Но та обернулась так грозно и совсем не пострадав, что Маша так и шлепнулась на пол от страха и попыталась — что уж греха таить — завалить громадину за лодыжки.

А та схватила ее за волосы, намотав больно на руку, и тут они кончились, у самых корней, и рвануло так больно, что Маша была вынуждена закусить губы, чтоб не заорать.

— Барыня, — прошипела Анка, наклоняясь к ее разукрашенному лицу, — думаешь, сможешь тягаться с нами?

Маша покачала головой.

— Конечно… не смогу.

— Отдавай, — протянула мучительница руку, пока ее подружки разбирались с французской брюнеткой. Стоны и крики были тоже приглушенными.

Брошка… Нет… Брызнули слезы.

— Я не…

— Тебе мало, барыня? — дунула Анка ей в разбитый нос. — Я могу и добавить…

Она размахнулась кулаком… Маша зажмурилась. Это конец.

— Aufhören, sofort! — донеслось вдруг мужское откуда-то.

Что бы оно ни значило, вкупе с лязгом замка, оно остановило Анку. С топотом в камеру ворвались охранники, что-то громко приказывая, ворча, сокрушаясь. Анка и ее подруги, которым ничего не сделалось, отшучивались и открыто заигрывали. И все кивали на Машу и бедную девушку, что и подняться могла с трудом. Кошмар, что с ней теперь будет?..

Но поймала почти веселый взгляд: француженка перепуганной Маше на полу подмигнула сквозь заплывшую щеку.

— Жаклин.

— Ма…ри. Мари.

А потом их обеих грубо подняли с пола, встряхнули, прижали к стене и начали… возмутительно… якобы обыскивать, но на деле — усач-охранник с масляной ухмылочкой взялся за пуговицы Машиного пальто, ничуть не стесняясь.