Варт вывалился в каземат совершенно разбитым. Но поднял лампу, осмотрел стены и лестницу. В углу стоял все тот же ящик, с которого он стащил плащ для Мари в тот роковой день. Какой-то неясный мерный шум…

Или это фырчащий неловкий инженер протискивается сквозь лаз.

— Думаю, осторожно пройти можно. Другого хода у нас нет.

Варт сделал шаг, но тут Фриц шепнул:

— Тихо… — и приложил палец к губам.

Что-то где-то издавало ритмичное «тик-тик-тик».

Инженер тут же бросился к ящику, но наткнулся на висячий замок. Приложил ухо… и пораженно проговорил:

— Она здесь… Бомба.

Вскрыть замок заняло еще какое-то время. Долгое и мучительное. Пот тек по спине и по лбу, и делал руки липкими и совершенно непригодными для кропотливой работы.

— Только осторожно, без резких движений… — комментировал Фриц Краузе потуги его даги. — Нитроглицерин не любит тряски. Нет, погоди! Сними свой плащ.

— Зачем? — ревниво схватился Вартислав за плащ.

— Нужно стабилизировать ящик. И создать противоударное пространство…

Зануда как есть зануда. Наконец дужка отскочила, Варт нетерпеливо ее сорвал прочь и собирался было бросить, но инженер вовремя поймал и запретил.

— Я же сказал — без резких движений! — прошептал он, хватаясь за крышку ящика. — Ничего не трогай и не делай.

Открыл так, словно это ваза из богемского стекла, а не складской ящик. Внутри лежали грубо связанные друг с другом ампулы, как их описывал Адлер. На них тикают… маленькие часы. Такие, как на ратуше и соборе, только крошечные, меньше кармана… Варт так и засмотрелся.

А Краузе сглотнул.

— Осталось двадцать девять минут.

— До чего?

— До взрыва, идиот. Иногда мне кажется, Барт, что тебе забыли серого вещества в мозги насыпать. Так, не сотрясай воздух. И даже не дыши. Я должен разобраться, как ее дезактивировать.

Сложно представить, чтобы вот эта мелочь могла разнести весь Штеттинский замок и что такое серое вещество. Варт посмотрел на лестницу.

— Тогда я пошел?

— Куда? — Краузе продолжал копаться в странных веревках карандашом. Так деликатно, как Варт точно бы не сумел.

— За заложниками. Попробую подняться по тому, что ты оставил от этой лестницы.

Но едва он влез на первый камень — что-то свистнуло у его уха, и только воинская привычка реагировать прежде, чем думать, спасла ему жизнь. Варт отер щеку ладонью. Кровь? Наверху что-то блеснуло и исчезло.

Кто-то стрелял в них⁈ От эха, разнесшегося по каземату, на головы посыпался потолочный прах.

Значит, бунтовщики таки охраняли бомбу. Чему удивляться.

Краузе замер над бомбой, накрывая ее плащом. Он запрещал даже трясти воздух, но сам трясся нещадно. Достал из нагрудного кармана очки, нацепил на нос, жестом потребовал поставить лампу рядом. И — говорить с тем, кто стрелял.

Переговоры? Что ж. Варт послушал инженера, дал ему лампу, а сам отступил в тень. Ящик скрыт под лестницей, если нападавший на самом верху — то Фрица ему не должно быть видно.

Достал из-за пояса свой револьвер на всякий случай. Взвел курок.

— Дай дорогу, Варфоломей, — донеслось сверху по-русски. — Или умрешь.

Странная догадка мелькнула в голове.

— Лемешев?.. Ты?

— Я. Пусти. Мне пора.

— Пока не взорвалась твоя бомба?

Посмотрел на Фрица. Тот был занят бутылочками, часами и карандашом.

— Я могу взорвать ее, не спускаясь. Погибнешь. Оно тебе надо, Фоломей?

Глаза снова обратились к инженеру. Врет или правду говорит? Фриц покачал головой отрицательно.

— Не втирай мне очки! — кстати пришлась фраза Виадруса.

— Что?.. — озадачился голос Дмитрия Лемешева.

— Не вешай лапшу на уши, сказок не сказывай.

У Варта всегда была хорошая память. Но заговаривать насмерть, как Мария, он был не мастак. Но Фрицу нужно дать время. Время, пока его не видно.

Лемешев пальнул еще раз. И снова часть потолка от гула и эха посыпалась на них. Одновременно что-то загромыхало на лестнице тенью от фонаря рядом с Краузе. Варт выставил револьвер, но остерегся стрелять. А ну как нитроглицерин взорвется?

— Не боишься, Лемешев? Бомба взорвется, я не один умру.

И снова грохот на лестнице, сдавленный выдох. Варт сунул револьвер обратно за пояс, достал привычную дагу, метнулся к Фрицу, схватил лампу, а тот издал возглас протеста.

Зато Варт увидел Лемешева, болтающегося на разрушенной ступени. А Лемешев увидел Варта и Фрица. Подтянулся, прежде чем Варт достал дагой до болтающегося корпуса, и нацелил револьвер в голову Фрица.

— Конечно, не один, — ухмыльнулся победно.

Инженер замер. Руки его потряхивало. И кто тут воздух сотрясает… Варт стиснул зубы и рукоятку даги одинаково сильно. Аж скрипнуло все в воцарившейся тишине. И только эхо выстрела гуляло где-то наверху лестницы.

Мимо текла, текла река,

Плыли куда-то облака,

Шел человек, была дорога нелегка,

И человек мечтал о том,

Что он построит где-то дом,

И поселится счастье с ним

В доме родном.

В. Ахундова. Мимо текла река

Маша.

— Скорее, — шептала она ботинкам Бороды, торчащим из лаза в стене.

Там что-то происходило. Там стреляли, говорили. Голос Варта. И что-то еще… Большой Борис сказал, что слышит «гада Лемешева» и полез разбираться, и, по ходу, застрял…

Ну вот за что ей такое⁈.

Но что-то прогремело, выстрелило, закричало внутри, ноги Бороды дернулись…

Маша грызла ногти.

И вот здоровяк наконец попятился назад. С пыхтением, весь в пыли, ошметках чего-то и крысиных всех этих штуках…

— Не пролезть, — пробормотал. — Гад Митька, только ранил!

— Кого ранил? — испугалась Маша.

— Да не видно ни черта — лампа у них потухла…

Такое объяснение не удовлетворяло ни капельки.

— Пусти, — потребовала Маша и полезла в лаз, куда еще более клаустрофобический, что на другом конце той комнаты. В юбке лезть куда менее удобно, чем в джинсах, цепляется, зараза…

Темно, хоть глаз выколи, но кто-то пыхтит и охает, и тикает что-то… Тикает!

Хорошо, она захватила телефон с повербанком, и там еще половина заряда! Включила фонарик, и… обнаружила на пустом грязном полу Краузе, заслоняющегося рукой от луча света.

— Фриц?.. А где… где Варт и Лемешев?

— Машенька?.. Но вы… что это у вас в руках?

— Волшебная свеча.

— Как раз вовремя! Посветите же мне! — обрадовался инженер. — Осталось немного.

— Но…

Емое, Фриц сидел над бомбой, ну прямо кино… Только если она рванет, будет не кино…

— Кто-то бросил нож в Лемешева, пока он держал меня на мушке, — пробормотал Краузе, осторожно отсоединяя проводок за проводком от часов. — А потом они боролись, шуршали, ругались, а теперь… их нет.

Внутри все плясало. А он не волновался, что ли? Да нет — вон, на лбу пот выступил… И пальцы дрожат.

— Машенька, не поможете мне? Вот это подержать…

— Это Борода бросил…

— Борода⁈.

— Лемешев его предал — воспользовался контрабандой для политических целей и замарал его доброе имя. Я расскажу Жаклин, пусть она напишет…

— Вы уже второй раз ее упоминаете. Ваша подруга?

Маша держала один проводок, а Фриц распутывал часы. Методично и осторожно, но ему это явно многого стоило. Он нервно улыбнулся.

— Машенька, расскажите. Что угодно. Или я с ума сойду.

Она тоже. Хорошая идея.

— Ну, Жаклин Дюссолье — парижская журналистка. Отважная, дерзкая, отчаянная.

Варт же ранен. Если Лемешев его прибьет? Да и куда они делись? Не наверх же. Неужто в лаз полезли? Как там драться? Они ведь дверь не закрыли тогда на ключ… Ключ был у нее, а последним лез Варт. Он сбежит…

— Как вы?

Маша тихо засмеялась. Боже, какой сюр.