Ей помогли сесть: умело, но не заботливо. Игнорируя жирных черных мушек перед глазами и растущую под солнечным сплетением панику, Маша Ветрова в неверном пасмурном свете дня рассмотрела владельца голоса.

Напротив нее сидел на коленях прямо во влажной прошлогодней траве… совершенный чудик, мягко выражаясь. Мало того, что на нем не оказалось рубахи — и это в конце декабря! — так еще и волосатая грудь причудливо перевязана обрывками покрасневшей на плече ткани, лицо хмурое, какое-то не нашенское совсем, сапоги-ботфорты выше колен, штаны… тоже явно не ширпотреб. Щетина, глаза-льдинки, острые и холодные, кровоподтек на лбу, волосы длинные, слипшиеся, хотя не хиппи, скорее принц из прошлого… Или наркоман, что куда больше подходит. Глушь тут какая-то совсем.

Она бы отодвинулась, но тело слушаться отказалось. Поискала глазами свои пушистые наушники и сумку-почтальонку, и не нашла. Пропал договор…

— Wer sind Sie? — внятно и совсем непонятно спросил незнакомец.

Германия, что ли⁈. Да бред, столько часов в зимней реке проплыть без сознания — люди так не выживают. От осознания зимы, мокроты, реки и ситуации начало ощутимо трясти в такт отбойному молотку в затылке.

— Do you… speak English?.. — с надеждой поинтересовалась Маша у немца-наркомана, и во рту обнаружился отвратительный привкус речной тины. Челюсть не попала на свое законное место.

Собеседник наморщил высокий лоб, и гримаса на его лице постепенно превратилась в болезненную.

А трясущуюся от холода Машу от резкой боли затошнило, она схватилась за живот, перегнулась пополам. Куртка на ней была насквозь мокрая. И джинсы тоже, еще и с кусочками льда, а уж китайские ботинки!..

— Pani mnie rozumie?.. — предложил компромисс несдающийся голос.

Маша обрадованно закивала и едва не отключилась.

— Теперь пони…маю…

Еще бы. Экзамен сдавала. С1. Сертификат… есть… был?..

— Дышите, говорю, — схватил ее за плечи мужчина, встряхнул и приказал: — Смотрите на меня. Смотрите!

Размазанный такой… люди, когда умирают, считается, что видят тоннель со светом, так за что же она видит раненного немца без рубахи, теоретически — не то наркомана, не то принца?..

— Дышите, один — два, оди-ин…

Не то, чтобы его голос завораживал — скорее, мозгу было не за что больше уцепиться. И Маша сама начала считать, выкашливая реку прямо куда-то в него, и он тем совсем не заморачивался. Один-два-три-четыре — вдох, задержать на счет «шесть», выдохнуть на семь… И паника тоже начала уходить, остались лишь невозмутимый торчок напротив, клочок мерзлой суши размером с ее комнатку на Моряцкой улице и зверский холод, пробравшийся сквозь прыгающую челюсть под кожу.

Вместе с осознанием: надо что-то делать.

— Снимайте одежу, — неожиданно воспользовался моментом подлец и взялся за пуговички ее куртки.

Маша замерла, вместе с собственным сердцем и челюстью. Лучше бы она утонула, чесслово! Такое, сейчас, серьезно?.. Ну, за что⁈.

С наркоманами нельзя резко…

Простонала мысленно. И это все — в долю секунды.

Отстранила руку целеустремленного парня как можно мягче.

— Может, сначала поговорим?..

Когда ты строишь плот,

Женщины молча стоят в стороне.

Когда ты строишь плот,

Правители плохо спят по ночам.

М. Леонидов. Когда ты строишь плот.

Вартислав.

Со спасенной девицей Вартиславу стратегически повезло: с одной рукой с постройкой плота не сдюжить, а тут — две здоровые сами приплыли, что за удача. Плавника и валежника на острове достаточно, до замка тоже недалеко: растереть только утопленницу спиртовой настойкой, глоток внутрь и завернуть в плащ, чтоб согрелась. Иначе толку ноль. И голову осмотреть, кажется, у нее глубокая ссадина. А с утра подсобит ему и, если повезет, к следующей ночи уже будут в покоях. Даст ей кошель за труды.

Да и жизнь спас — еще бы немного, и захлебнулась бы насмерть. Так что справедливо все.

Одета утопленница была и вовсе странно: короткий легкий дублет из отдаленно напоминающего дубленую шкуру материала, штаны из синей парусины, а обувка — смех один, что туфли домашние, и размокли, как хлебный мякиш.

Может, пираты смотровому не померещились, и она с их когга? Там только такие заморские чудеса на померанских водах и водятся.

Хотя была бы пираткой, не лупила бы глазищи в таком ужасе неподдельном. И знала бы, что после ледяной воды первым делом — согреться надо. Но какую еще девицу занесет так далеко в лагуну?

— Снимайте одежу, — пришлось напомнить пиратке закон выживания.

Но та снова повела себя странно. Во взгляде промелькнули ярость, полнейшее смятение и обреченность, но она решительно отстранила его руку со своего дублета и, стараясь не стучать зубами, дружелюбно предложила:

— Может, сначала поговорим?..

Вартислав привык жить настороже и давно не удивлялся. Но вот в этот момент… оторопел.

— Поговорим?..

Девица кивнула. И ведь трясется, как осиновый лист, и обхватила себя руками — вот-вот окочурится. И весь страх свой… прячет. Подумал бы по выдержке, что знатная панна, да та визжала бы уже и в обморок падала, и одета была бы прилично, а не вот это… недоразумение. Из чего ее штаны и почему… такие узкие⁈

— Ага. Меня зовут Мария. А вас?

Еще и говорит так, будто на исповеди с грешником. Но Вартислав ответил, как заговоренный:

— Вартислав.

Волосы у нее короткие, взъерошенные. Если бы не некоторые… особенности тела, могла бы мальчишкой быть. Миловидным, стоит признать. Даже слишком

— Вартислав… Имя к-какое… Ник-когда не с-слышала.

Ну что за трясогузка. Тут не до светских бесед, скоро снегопад случится и похолодает, а она — как ни в чем ни бывало! Не слышала она! А родоначальника рода Грифичей как звали, если не Вартиславом? Насмешка одна.

Но если она помрет от переохлаждения, кто плот ему поможет строить?.. Тогда ждать пока рана заживет, а на то седмица уйдет, не меньше, если лихорадки не случится.

— Мария… давайте вас высушим?

— Ну… — она повела плечами и тихонько кашлянула. — А к-как вы думаете это с-сделать, Вартислав?

Непризнанный сын князя уже не помнил, когда смущался. Вот те нате, и удивился, и смутился, а все… девица блаженная. Нет, чтобы сделать, что говорят! Или хотя бы знать, что делать, раз уж слушать не хочет!

— Плащ у меня есть, Мария. Снимете одежу вашу… — едва не сказал «бесовскую», — у огня повесим ее сушиться, а вы в него завернетесь. И бреннвайн… осмелюсь предложить. Домашний, на можжевельнике настоянный.

— Можжевельник — эт-то хорошо, — задумчиво протянула незнакомка, величавшаяся Марией. — А у в-вас и ог-гонь есть, Вар-р-ртислав?

Грифичев бастард устало перевел дух.

— Сейчас подброшу дров, и будет, — и неловко пополз на холм, где догорал костер, пока он спасал эту Марию из объятий Одры.

Рана тянет, холера.

— В-вы в-ведь отвернетесь? — пискнула вслед несчастная.

Трясогузка. Вартислав фыркнул.

— Я уже отвернулся.

И швырнул ей подсохший на рогатине шерстяной плащ.

Маша.

Конечно, светить трусами всей Одре было не комильфо, но… плащ оказался почти сухой, такой уютный и теплый, пусть и пропахший дымом и рекой, ну почти что плед. И наркоман с явно выдуманным именем «Вартислав» все же, может, был и не так плох и опасен. Если у него там еще огонь…

Да и нет никого на подмерзших льдом берегах.

Джинсы слезли невнятным комком, и стылые ноги встретили взгляд гусиной кожей. Куртка и свитер полетели на траву. Маша подумала с секунду, и ботинки тоже сняла.

Что ж… наверно, этот наркоман Варти ее и вытащил из воды. И что… утащил куда-то в чащу… понятное дело, с определенными целями… В кузове какого-нибудь камаза или багажнике легковушки, никто и не в курсе…