Они ехали вдоль замерзшей берегами Одры. Небо серело, синий свет луны ушел в небытие. Никаких тебе набережных и высоток. Только угрюмая чужая река, только баржи, дым, уголь…
Дорога начала забирать круто вверх, и Одра скрылась из виду, уступая место мачтам, дыму, постройкам и… рельсам?.. Краузе заметил интерес Маши к окну и сказал с гордостью:
— Подъезжаем к Берлинскому вокзалу. Давайте я свожу вас в Берлин, Машенька? Вам стоит развеяться…
Она горько усмехнулась:
— В таком виде?..
Здание кирпичное, загородки низкие, рельсы идут прямо к воде и кораблям, убегают через реку… Стоит точно там же, где вокзал Колумба, и точно так же она из-за реки обожала возвращаться поездом домой с «Большой земли», наблюдая любимый город с реки, замок… Замок Варта…
Выйти, проталкиваясь между пассажиров, тарабанящих свои чемоданы, и на перроне уже почувствовать запах шоколада.
Шоколада…
Все никогда не будет прежним. Всхлипнула тихонько снова. И теплого пледика, и глупого сериала, и тайской еды в коробке с доставкой на дом… тоже не будет.
— Машенька, ну что вы, — подбодрил Краузе, — пусть кто только попробует что сказать! — И щелкнул крышечкой часов: — Через три четверти часа как раз отправляется экспресс до столицы. Давайте оставим этот ужасный город за спиной, и все забудется. Что скажете?
Он был полон такого энтузиазма… преувеличенного… Ну как он не понимает⁈. Маша попыталась отказать вежливо, хотя инженер сегодня выбешивал, прям с самого начала с его малодушием и болтовней не о том:
— Я не люблю Берлин.
— Не любите⁈. Вы… вы что же — там были?
Пф. Сто раз. И вообще — что пристал!
— Представьте себе! И в Берлине, и в Париже, и в Мадриде. Даже на Азорских островах, — буркнула Маша.
— Азорских островах?..
— Это в Атлантическом океане, — она промокнула ледяными пальцами несчастный фингал. Ох, кажется, так чуточку лучше. Еще подержать… Гори оно все синим пламенем… — Территория Португалии. Недавно открыли. Контрабандисты, кстати. И коров теперь там больше, чем людей.
— Невероятно… Что же вас так бросало по свету? Отец военный?.. Или… тоже инженер?
— Да что… — Маша досадливо почесала затылок, и стало больно в плече. — Не умею сидеть на одном месте, как видите. Вулкан. И всем от того только проблемы.
— Маша! Ну что вы! — горячо возразил Фриц. — Какие проблемы⁈.
— А дыра у вас в боку — не проблема?
Крыть оказалось нечем. Хотя так хотелось, чтобы он и этот аргумент опроверг… Но нет — Краузе такого сделать не в силах.
— Я… — потупился инженер, — очень хотел бы вам помочь. Только скажите, как.
— Да как тут поможешь. Простите, что я вам на пути встретилась.
Маша снова мрачно уставилась в окно. Они поднимаются выше от вокзала… Опа — обгоняют трамвай, запряженный лошадьми… Она даже шею вытянула, заглядываясь. Забит под завязку, водитель/возница в форме сверкает погонами или что оно такое за нашивки, рабочие шумно что-то выясняют, пожилая дама прижимает сетку с хлебом к груди… Это же тот самый подъем, где была огромная библиотека, уютная кафешка на углу, гнутый мост и шпили Медуниверситета. Но только никаких шпилей — склады какие-то, обычное все… Молчание сделалось напряженно-неловким, так что она ткнула в стекло:
— А это что за строения?
— А, — оживился Фриц возможности вернуться к разговору, — это городская гимназия. И здания гарнизона.
— Гарнизона?..
— Во время оккупации французы тут держали лазарет, но после тринадцатого года все вернулось на круги своя.
— Французы⁈ — удивилась Маша.
Откуда в Щецине французы и оккупация взялись?.. Хоть это и объясняет существование Жаклин в русском трактире…
— Машенька, — рассмеялся Краузе, как над ребенком малым, — ну как вы про острова в Атлантике знаете, а такому элементарному удивляетесь? Наполеон Штеттин захватил в шестом году, а в тринадцатом его отбили обратно. Кстати, с помощью ваших казаков.
Ах, вот оно как. После поражения над Москвой во-на как вышло… Сил спорить не было. Ну их всех с их оккупациями, трамваями на конях и лазаретами…
— Что ж, лазарет, а теперь будущие медики учатся… Логично.
— Что, простите?
— Ах, ничего! Это я так брежу, — нельзя ей сейчас с людьми, никак просто… — Можно вы отвезете меня в лавку, Фриц? Это вот тут достаточно свернуть, возле… гимназии как раз. Там ведь мост есть?
— Но ваш брат, Маша…
— Одной мне проще и безопасней. Я объясню ему.
Как-нибудь. Ему эе лучше. Пусть… ну, пусть про нее забудет, у них разные дороги. Так лучше.
— И я дал слово. Я… оставлю вас одну в комнате, обещаю. Фрау Фрунзе будет внутри, а я уйду.
— А предлагали бежать в Берлин, — таки сложила Маша руки на груди и сделала все, чтобы не надуть губы сверх меры. — Врун.
— Простите, Маша… Не сдержался…
Краузе хотел было добавить что-то еще, но отвернулся к своей стенке и больше ее не беспокоил. А каретка уже сворачивала на Фалькен штрассе мимо Портовых ворот.
Ох, хоть бы сдержаться, хоть бы ничего не испортить вконец до спасительного одеяла, тоже чужого, как и вся эта жизнь…
Она даже нарушить слово была готова — так ей это все… невыносимо. Сама себе невыносима. И люди рядом. Даже дыхание Фрица, даже каждый его шорох, даже каждый скрип колеса.
Просто надо отдохнуть. Да?..
* * *
Вартислав.
Очень повезло, что Адлер научил его варить кофе и разрешил пользоваться как зернами, так и чудом прогресса «спиртовка». Иначе с ворохом полученных вместе с мундиром задач Вартислав бы не справился.
А еще он познакомился с волшебными пилюлями, что обладали невероятным свойством снимать боль и зачатки лихорадки.
Когда вытащил девицу неопределенного рода занятий по имени Жаклин, за которую просила Мария. Сказал Адлеру, что для допроса. Фигурально выражаясь, так оно и было, и допрос действительно внес в дело интересные детали.
Она что-то вытащила из коробочки в кармана и деловито зашвырнула в рот.
— Водички не дадите? Мне б лицо обмыть. Чтобы ваше сиятельство не мучать дурным видом.
По-немецки говорила как на родном.
Варт дал. И поинтересовался, пока черноволосая пленная терла лицо и шею тряпкой у зеркала:
— Что это вы проглотили?
— Антипирин, — пожала широкими плечами во всем остальном худощавая Жаклин. — Новейшее средство от боли — при нашей профессии без него никак. Не слыхали?
Конечно, нет.
— Похоже, и вам пригодится, — Жаклин высыпала на грязную влажную ладонь две штуки и протянула. — Вам тоже крепко досталось, как я погляжу.
Варт принял два белых шарика, подозрительно перекатывая между пальцами и отложил на стол, в железную пепельницу.
— Без ножа в вашей профессии тоже никак?
Жаклин промокнула каким-то тканевым приспособлением рассеченный лоб и цокнула языком. Прикрыла буйными волосами. И обернулась, почитай что свежая и цветущая.
— А какая, по-вашему, у меня профессия, ваше сиятельство?
— Я не сиятельство. «Инспектор» — будет достаточно. Так что у вас за профессия?
— Я, конечно, выдала себя за одну из ночных бабочек, но это все прикрытие — как и у вас, верно? Ради статьи. Я работаю в Le Figaro.
— В Le Figaro?
Жаклин тихо прыснула.
— Это парижская газета.
— Газета… — Вартислав слегка озадачился.
Газеты в целом вошли в его жизнь вчера, а тут еще женщина, которая… там работает.
— А вы что, заядлый консерватор? — Жаклин загадочно улыбнулась. — Ретроград? Выступаете против эмансипации?
Если бы он знал, что это такое. Варт почесал висок и поморщился: в него приложил прикладом кто-то из шуцманов во время ареста.
— Возьмите пилюлю, легче станет, — снова посоветовала несносная девица.
А он был уверен, что Мари несносна. Да Мари — ангельский цветок по сравнению с этой… господи прости, француженкой из Парижа с его железной башней. Мир и вправду сошел с ума, если производит таких женщин. Уже в девятнадцатом веке. Чему удивляться в двадцать первом?
