— Оливия стала ценным человеком в нашем доме, да, — вежливо ответил Роман, предупреждающе коснувшись моего плеча.

Когда я посмотрела на него, он едва заметно покачал головой.

— Превосходно! — воскликнул император. — Идёмте, идёмте. Я покажу вам ваши места.

Он направился вперёд, туда, где стоял самый большой стол. Несколько женщин радостно защебетали при его появлении. Император широким жестом указал вправо — на стол, располагавшийся ближе всего к его месту.

— Этот стол будет вашим. Марселиус расположится напротив вас. — Он указал на стол по другую сторону прохода. — А теперь садитесь! Ешьте! Веселитесь!

Северус величественно направился к своему позолоченному ложу, окружённому множеством женщин.

Их восторженное щебетание стало ещё громче.

Едва император устроился на своём месте, женские руки тут же потянулись к нему, словно стая стервятников, набросившихся на добычу.

Я внимательно огляделась по сторонам, высматривая любую возможную угрозу.

— Оливия? — тихо позвал Роман.

Роман протянул мне руку и помог занять наши места.

Сидя на этом роскошном пиршестве и наблюдая, как передо мной одно за другим появляются блюда и льётся рекой вино, словно я оказалась статисткой на съёмках дорогостоящего исторического фильма, я чувствовала себя ужасно неловко. Меня никто и никогда не учил, как вести себя на пиру у императора, поэтому я старалась как можно больше наблюдать. Судя по всему, здесь дозволялось абсолютно всё.

Женщины расхаживали с обнажённой грудью, а мужчины время от времени без всякого стеснения демонстрировали свои члены, развлекая ими полуобнажённых красавиц. Зал утопал в смехе, выкриках и шумных разговорах.

Всё было именно таким, каким его описывали историки двадцать первого века: полнейший разврат.

Пока акробаты кружились в танце и выполняли свои трюки, я понемногу пробовала каждое блюдо. На столах было полное изобилие идеально запечённое мясо — свинина и баранина, настолько нежная, что буквально сама отходила от кости. Финики, козий сыр, пудинги, всевозможная выпечка — выбор казался бесконечным. И хотя вино, как и полагалось в «цивилизованном обществе», разбавляли водой, сладкого Мульсума я выпила достаточно, чтобы почувствовать лёгкое приятное опьянение.

Мы с Романом время от времени перебрасывались короткими фразами, но большую часть вечера его отвлекали другие воины. Во время разговора с ним они украдкой поглядывали на меня, и постепенно я начала чувствовать себя не женщиной, а каким-то диковинным экспонатом. Похоже, Роман это тоже заметил. Под столом он то сжимал моё бедро, то незаметно брал меня за руку. Эти маленькие проявления заботы удивительным образом успокаивали меня.

Чем дальше тянулся вечер, тем отчётливее вокруг его глаз проступали морщины напряжения. Он переживал из-за предстоящего поединка? Какой бы ни была причина, мне хотелось поддержать его. Иногда это была лишь улыбка или робкий взгляд, иногда — лёгкое прикосновение ладони к его крепкому бедру.

Когда слуги начали убирать со столов, император Северус тяжело поднялся на ноги.

— Сограждане! — прогремел он на весь зал. — Пришло время сегодняшнего развлечения — гладиаторского боя!

Зал взорвался оглушительным рёвом.

Северус взмахом руки отпустил акробатов.

Они, продолжая кувыркаться и пританцовывать, покинули середину зала, и теперь прямо напротив нас я отчётливо увидела Марселиуса.

При одном взгляде на него к горлу подкатила тошнота.

Тело Романа мгновенно напряглось.

Двое мужчин встретились взглядами, и между ними сразу же началась безмолвная борьба характеров.

К Марселиусу и Роману тут же устремились несколько воинов.

Северус забрался прямо на стол, наступив на блюдо с остатками мяса. Он широким жестом указал на Марселиуса.

— Достопочтенный преторианец Марселиус Демарриас сегодня будет сражаться в роли секутора⁷!

Роман заметно побледнел, а его лицо стало ещё жёстче.

Нахмурившись, я посмотрела на него.

— Что происходит?

С самым мрачным выражением лица, какое я только у него видела, он ответил:

— Сейчас сама увидишь.

— Скажи мне, — попросила я, положив ладонь ему на предплечье, но мой голос утонул в поднявшемся шуме.

Толпа взревела и разразилась аплодисментами. Несколько мужчин вскочили на стол Марселиуса, помогли ему подняться и вскинули его руку вверх.

Марселиус тут же вырвал руку из их хватки, спрыгнул на пол и, размахивая руками, принялся подзадоривать гостей.

Одни освистывали его, другие выкрикивали его имя. Казалось, он буквально упивался этим всеобщим вниманием.

Широко улыбаясь, Северус объявил:

— А достопочтенный преторианец Роман Александр сегодня будет сражаться в роли ретиария⁸!

Как и в случае с Марселиусом, несколько воинов забрались на наш стол, опрокидывая на пол блюда и кубки. Они подняли Романа вместе с собой и высоко вскинули его руку.

Шум стал ещё громче. Крики, аплодисменты и восторженный рёв эхом отражались от мраморных стен.

Роман спрыгнул вниз, вскинул руки над головой и жестами ещё сильнее раззадорил толпу.

От этого грохота невозможно было даже собраться с мыслями.

Воины окружили Марселиуса и Романа и увели их прочь.

Опьяневшие гости хлынули к двери в противоположном конце зала — той самой, через которую мы сюда вошли.

Три женщины, сидевшие рядом с императором, подошли ко мне и взяли меня под руки.

Весело смеясь, они повели меня за собой.

— Подождите! Куда мы идём? — спросила я.

— Император велел, чтобы ты сидела рядом с нами, — ответила хорошенькая светловолосая женщина.

— Разумеется, в Колизей, — ответила брюнетка.

Продолжая смеяться и весело щебетать, они увлекали меня за собой. Нас теснила плотная толпа разгорячённых, пропахших потом участников праздника, и мы двигались вперёд, словно огромный косяк лосося, идущего на нерест. Нас буквально несло по длинному проходу, хотели мы того или нет. Я чувствовала себя словно в ловушке: меня толкали, пихали и неумолимо несли вперёд.

Наконец меня провели под богато украшенной аркой и усадили за мраморную ложу у самой арены Колизея. Первая блондинка, вторая блондинка и брюнетка заняли свои места. Вскоре появился император и расположился между ними, а несколько других богато одетых мужчин, по всей видимости сенаторов, расселись в соседних ложах.

Арена освещалась факелами, а огромный Колизей продолжал заполняться людьми.

Я во все глаза смотрела по сторонам. В двадцать первом веке я уже видела Колизей во время поездки в Рим, но тогда от него остались лишь руины. Сейчас же он возвышался передо мной во всём своём величии — целый, живой и поистине грандиозный.

— Сегодня ты увидишь, на что способны мои преторианцы, — сказал император, наклоняясь ко мне. Он взял кувшин, который кто-то поставил перед нами на стол, и налил вина в кубок.

— Нет, спасибо, — ответила я, пытаясь отодвинуть кубок.

— Настаиваю, — небрежно бросил он, наполняя свой золотой кубок до самых краёв.

— Пусть победит сильнейший!

Он высоко поднял кубок с вином.

Пусть победит сильнейший? Ледяной страх сжал мне желудок. Я ведь думала, что этот бой будет всего лишь представлением…

В дальнем конце арены со скрипом распахнулись тяжёлые деревянные ворота, и из темноты вышел человек. Он уверенно ступил на песок, покрывавший арену. На его голове сиял бронзовый шлем с двумя круглыми отверстиями для глаз. Предплечья защищали бронзовые маники⁹, ноги — металлические поножи¹⁰. В одной руке он держал меч, в другой — почти двухметровый щит-скутум¹¹, украшенный гербом. Бёдра прикрывала набедренная повязка — сублигакулум¹², которую удерживал широкий кожаный пояс — балтеус¹³.

Я знала это, потому что после смерти мамы папа купил, а затем выгодно продал настоящий комплект гладиаторского снаряжения. В детстве я часто представляла, каково это — сражаться в такой тяжёлой и громоздкой экипировке.