Встав с кровати, я добрела до расположенной в углу раковины и, опершись на неё руками, посмотрела в зеркало. Жидкие блёклые волосы, ещё чудом не осыпавшиеся окончательно, цвет лица, мало отличающийся от цвета стен, впалые потухшие глаза с тёмными кругами… Неужели это я?

Ещё совсем недавно я была красивой и успешной женщиной, в тридцать лет ставшей главой отдела продаж в известной мебельной компании, и всё время проводила на работе, забыв про личную жизнь. А как по-другому? Я ведь безбедное существование не только себе, но и ветреной младшей сестрёнке обеспечивала, которую взяла под опеку, когда родители погибли.

Мне тогда едва двадцать один год исполнился, а ей – тринадцать всего. Я так старалась заменить ей маму, дать достойное образование, одеть, чтобы не хуже других, пока однажды в обморок на работе не упала.

Скорая, обследование, уйма анализов и неутешительный диагноз: неоперабельная опухоль головного мозга. Врачи мне три месяца жизни прогнозировали, а я уже на две недели дольше протянула. Боюсь, на этом всё! Буквально чувствую дыхание смерти.

– Ир, ну чего ты молчишь? – прохныкала Лиза.

– А каких слов ты от меня ждёшь? – повернулась я к ней.

– Вот только не надо дуться, ты же всегда была прагматичной и должна понимать, что так будет лучше.

– Кому? Мне?

– Тебе уже ничем не поможешь, мы обе прекрасно знаем, что домой ты больше не вернёшься, так уйди достойно: перепиши квартиру на меня. После твоей смерти полгода ждать вступления в наследство! Пашка сейчас машину присмотрел, потом поздно будет. А так ты отпишешь мне жилплощадь, я её продам и перееду к любимому, будет у нас и квартирка, и машинка.

Всё логично! Только что-то мне подсказывает, это всё будет у Пашки, а ты, дурёха, останешься на улице с голой попой. Но меня почему-то это не волнует… Обидно до слёз! Я Лизке всю себя посвятила, а она даже дожидаться моей кончины не стала – сразу списала в утиль.

Если бы можно было вернуть всё назад, я бы эгоистично жила для себя и наслаждалась каждой минутой этой жизни, а не торчала сутками на работе, чтобы сестрёнка в брендовые шмотки наряжаться могла.

– Ладно, вижу, ты упёрлась и тебя с места не сдвинуть, – раздражённо буркнула Лиза и, порывшись в сумке, достала красную папку, небрежно бросив её на тумбочку. – Документы на квартиру. Подумай хорошенько, а завтра я с юристом приду и мы всё оформим в лучшем виде!

Подскочив ко мне, она чмокнула меня в щёку и выпорхнула в коридор, не заметив, как я брезгливо стёрла след алой помады со своего лица. Не понимаю, как можно быть настолько бесчувственной? Я ведь единственный близкий ей человек, не считая Пашки, конечно, с которым она целых пять месяцев знакома! Вот кто ближе некуда!

Дверь скрипнула, и в палату вошла медсестра – женщина лет сорока пяти, невероятно худая, высокая, с неизменной улыбкой на лице, скрывающей хроническую усталость.

– Чего грустим? Укладывайся давай, капельницу поставим, – приобняв, подтолкнула она меня к кровати.

Послушно легла, накрываясь по пояс одеялом и вытягивая руку с катетером вдоль тела.

– Я вот всё думаю, почему людям дороже жалкие квадратные метры и деньги, а не те, кто их любит?

– Не все такие, но, к сожалению, большинство. Чего уж я только тут не насмотрелась! А что касается метров… Не такие уж они и жалкие. Знаешь, каково по съёмным квартирам мотаться, да ещё и с двумя детьми на руках? А я так уже пятнадцать лет скачу. Как муж погиб, а его родня нам на дверь указала. И перемен к лучшему не предвидится, – просветила меня женщина, пока устанавливала капельницу.

Понятливо кивнув, я перевела взгляд на красную папку, кажущуюся в безликом больничном интерьере неуместным ярким пятном. И тут в голову пришла мысль: если со мной никто не считается и я даже толику уважения не заслужила, почему я должна заботиться о других?

– Любовь Петровна, выручите меня, пожалуйста, приведите ко мне толкового нотариуса. Сегодня. Я заплачу вам за труд.

– Не нужно, я так помогу, что я, не человек, что ли? Через полчаса смена закончится и сделаю, тут неподалёку частная контора имеется, если за выезд заплатишь – сразу примчатся.

– Хорошо. Только вы вместе со специалистом приходите и паспорт не забудьте, – прошептала я, уплывая в вязкий сон.

Любовь Петровна не обманула и просьбу мою выполнила. Нотариуса она привела, когда за окном уже начали сгущаться сумерки. Спасибо Лизе за подготовленную дарственную: долго с документами возиться не пришлось. Лишь вписали имена, поставили подписи, печать, и невысокий полный дяденька удалился, пожелав мне выздоровления. А мы остались: я – печально улыбаясь, а медсестра – недоверчиво взирая на документы на свою новую квартиру. Трёхкомнатную, между прочим!

– Как же это? Разве так можно? А как же ваша сестра? – прошептала она со слезами на глазах.

– Лизка всё равно бы её профукала, а так на благое дело пойдёт. Знаете, а я вот под конец жизни выяснила, что мстительная. Надеюсь, доживу до завтра, чтобы посмотреть на реакцию сестрёнки, когда она узнает, что от меня ей ничего не перепадёт.

– Не жалко девчонку? Родной же человек.

– Нажалелась уже – хватит!

Моим надеждам не суждено было сбыться. Ночью я проснулась от прострелившей голову резкой боли, но не смогла даже закричать, лишь сделала глубокий вздох и провалилась в темноту.

В ней было хорошо, спокойно, я словно куда-то плыла. Или уже не я, лишь моё сознание, но сопротивляться этому течению не хотелось. Рядом мелькали белые пятна, видимо, такие же неприкаянные души, как и я.

Неожиданно ослепил яркий свет, меня что-то дёрнуло, и я вновь ощутила боль, но в этот раз от того, что кто-то нещадно хлестал меня по щекам.

– Хватит! – рявкнула что есть мочи, но услышала почему-то незнакомый журчащий голосок, я точно таким никогда не обладала.

– Очнулась, идиотка безмозглая! – зашипел некто, обдавая моё лицо тёплым дыханием. Собравшись с силами, я открыла глаза и уставилась на склонившуюся надо мной девушку с длинными светлыми волосами и голубыми глазами. Одето эфемерное создание было в ночную сорочку, вышедшую из моды лет двести назад.

– Ты кто? – спросила, изучая гневное лицо.

– Не строй из себя дуру, и так тупее некуда! Ты, собираясь кровавые ритуалы проводить и вены себе резать, не подумала, что можешь окочуриться? Нет, мне-то всё равно, а как бы твоя смерть отразилась на репутации императорской семьи? Только слухов, что замучили сиротинушку до такой степени, что она руки на себя наложила, моим родителям и не хватало!

Какая императорская семья? Что вообще происходит и где я? Почему лежу на полу и о каких ритуалах речь?

– Ташка, отмой это и положи спать! – ткнула блондинка в меня пальцем и, громко топая, вылетела за дверь.

– Пойдёмте, барышня, я помогу вам привести себя в порядок, – чуть слышно прошелестела… вероятно, Ташка, пристально изучая носки своих туфель. 

ИРИНА.

Мысли путались, разбегались в разные стороны, и я никак не могла ухватить хотя бы одну из них. Вероятно, поэтому я не отреагировала на слова девушки и продолжила лежать на голом паркете, обводя глазами спальню в викторианском стиле.

Отделка, шторы и мебель неприлично дорогие, я подобное только в музее да по телевизору видела. С полным ощущением, что очутилась в девятнадцатом веке, причём как минимум во дворце, я оторопело моргнула и снова посмотрела на девушку в форме горничной.

Серое платье до лодыжек с белыми рукавами-фонариками, отделанный кружевом лиф, традиционный передник и чепчик, украшающий высокую причёску. А волосы у Таши были изумительные! Чёрные, блестящие, словно смоль, и явно длинные. Я позавидовала… Личико тоже хорошенькое, но почему-то испуганное. Служанка определённо меня боялась и даже взгляд опасалась поднять.

– Может, хватит стоять столбом? Помоги мне! – распорядилась исключительно для того, чтобы проверить свою теорию.