— А это — самая простая проблема в мире. Всё решается деньгами, — отрезал Хьюго.

— Но что, если это кто-то, кому деньги не нужны? — не унималась СиСи. — Что, если это человек, который, как нам казалось, хорошо к нам относился, но все эти годы втайне исходил завистью, просто выжидая момент нас уничтожить? И теперь у него в руках есть всё, чтобы разрушить наши жизни навсегда?

Мы притихли. Каждый молча созерцал мир, в котором деньги бессильны исправить то, что мы натворили. Мир, где вообще нет искупления для нашего поступка.

— Блять, — выругался Тим, когда кусок искусственного мяса сорвался с его вилки и со шлепком упал прямо на полированное красное дерево стола, заставив нас всех вздрогнуть.

— Так, нет смысла паниковать, пока мы не проясним ситуацию. Что бы это ни было, выход есть всегда, — твердо произнес Хьюго.

У меня перед глазами всё поплыло, стоило мне только представить последствия того, что кто-то знает наш секрет. Что где-то ходит человек, у которого есть информация — или, что еще хуже, доказательства, — способные пустить под откос всё наше будущее. Ладонь Хьюго на моей ноге стала влажной от пота. Я перехватила быстрый, тревожный взгляд, которым он обменялся с Тимом, и еще один — между Джесс и СиСи. А вдруг это конец? Что, если кто-то действительно знает, что мы сделали, и наши жизни теперь — просто бомбы с часовым механизмом, которые будут тикать до тех пор, пока этот кто-то не расскажет всем правду? И нам придется заплатить за то, что произошло той ночью.

Мы вздрагиваем от неожиданности, когда в дверях снова возникает Бёртон. Он подходит, чтобы убрать наши тарелки, незаметно протирает стол, а затем с явным отвращением подбирает кусок резинового «стейка», валяющийся на полированном дереве рядом с Тимом.

— Десерт? — осведомляется дворецкий, зажав ошметок искусственного мяса между большим и указательным пальцами в белой перчатке, так что тот безвольно свисает вниз, напоминая какой-то мясистый придаток.

Я поднимаю глаза и смотрю сквозь французские окна на темноту, окутавшую леса Д'Олобелль. Я представляю, как легкий ветерок колышет старую листву на деревьях, заставляя листья шептать свои секреты на ветру. Ночь опустилась так быстро, что я даже не заметила. Возможно ли, что мы с друзьями тоже вот-вот бесцеремонно рухнем вниз?

Восемь месяцев назад

— О господи, ты что, хочешь, чтобы нас поймали? — шиплю я, выбивая сигарету из рук Тима и выхватывая у него зажигалку.

В качестве объяснения я указываю пальцем на датчик дыма прямо над нашими головами, надеясь, что Тим перестанет смотреть на меня так, будто я только что пнула щенка. Терпеть не могу, когда он так делает. Чертовски трудно проявлять твердость, когда у него такой обиженный вид.

— Расслабься, я их отключила, — раздается сзади ленивый американский акцент Эмбер. Она выходит из раздевалок и плавной походкой направляется к бассейну.

Полы её распахнутой накидки от «Миссони» слегка задевают мои ноги, когда она проносится мимо, демонстрируя подтянутый живот и безупречный бронзовый загар — результат жизни, проведенной между виллой её семьи на Сен-Бартелеми и их домом в Хэмптонсе.

Тим при её виде тут же расправляет плечи, начиная распускать хвост — впрочем, в её присутствии так поступают абсолютно все. Эмбер обладает каким-то ослепительным магнетизмом, качеством, которое буквально поглощает людей и заставляет их фанатично поклоняться ей. Каждый хочет быть рядом с ней, заговорить, удостоиться хотя бы мимолетного взгляда. Она для них как кислород. И этот эффект усиливается еще и тем, насколько она загадочна, и как мало времени им позволено проводить в её обществе.

Эмбер ворвалась в нашу жизнь в середине прошлого года, и вот, всего двенадцать месяцев спустя, она снова уезжает — возвращается в Нью-Йорк вместе со своим отцом, музыкальным продюсером. Её пребывание здесь было недолгим, но оно изменило каждого, кто с ней столкнулся. Она оставит в наших жизнях огромную пустоту и уедет, даже не обернувшись. Мне кажется, она просто счастлива вернуться в Нью-Йорк; она всегда вела себя так, будто Хильда — это какой-то глубоко второсортный и обделенный лоском вариант. Она всего лишь девчонка, но то время, что она провела с нами, заставило многих поверить, что в этой жизни возможно всё.

— Ну еще бы она их не отключила, — бормочет СиСи, едва заметно закатывая глаза. В отличие от всех остальных, её натуру Мисс Благоразумие всегда триггерило это далекое от законопослушного поведение Эмбер.

— И камеры безопасности я тоже вырубила, — Эмбер вальяжно проходит мимо СиСи и слегка щелкает её по носу. — Так что можешь оставить свои страхи при себе, моя маленькая паникерша.

СиСи выглядит смертельно оскорбленной, но Эмбер права. Она действительно паникерша; стервозная, но паникерша.

— Оставь свои страхи при себе, паникерша, — Джесс хлопает СиСи по голове, а затем вприпрыжку убегает вслед за Эмбер. Она прекрасно знает, что СиСи просто физически не способна отмахнуться от своих тревог. Ведь для неё пробраться в бассейн после закрытия, чтобы устроить небольшую вечеринку — пусть даже только для нашей шестерки — в ночь перед отъездом Эмбер, кажется из рук вон плохой идеей.

Мы с Джесс, взявшись за руки и хихикая, бежим за Эмбер к самому краю бассейна. Мы твердо намерены взять от её компании всё, пока она еще здесь. Эмбер опускает ноги в воду, а мы с Джесс усаживаемся по обе стороны от неё. Из колонок у бассейна начинает греметь музыка: Эмбер быстро пролистывает несколько треков в телефоне, останавливается на одном и блаженно запрокидывает голову, наслаждаясь ритмом.

— Нас же кто-нибудь услышит! — шепчет СиСи.

— Никого здесь нет, — отзывается Эмбер, пожимая плечами с закрытыми глазами. — У учителей сегодня какая-то своя тусовка в городе, смотритель заболел, так что мы в полной безопасности. А охранник у меня под полным контролем. Всё пучком, расслабься, любовь моя.

— Тебе-то легко говорить! Ты свалишь обратно в свой Нью-Йорк. А разгребать последствия в случае, если нас поймают, придется нам. Все эти отработки и выговоры в личное дело, — СиСи вздыхает и садится рядом с Джесс, которая начинает разминать ей плечи.

Эмбер тем временем снова открывает глаза и раскуривает косяк. Сделав пару затяжек, она передает его парочке.

— Держи, это должно тебя успокоить, — говорит Эмбер. Она прекрасно видит, что действует СиСи на нервы, но ей абсолютно плевать. — Кстати, детка, я говорила, что оставляю тебе свое пальто от «Прада»?

— Ай, к черту всё, делайте что хотите, — моментально сдается СиСи, чей гнев испаряется при одном упоминании «Прада».

— Ума не приложу, куда запропастился Хагс, — произношу я, сердито глядя на сообщения без ответа в своем телефоне.

— Он еще час назад сказал, что ему нужно позвонить сестре. Я знаю, что он за нее переживает, потому что у нее сейчас проблемы в школе, но они ведь созванивались всего пару часов назад. Это уже становится глупо.

— Держу пари, ты просто спать не можешь, так хочешь вернуться в Нью-Йорк, — говорит Джесс, прислоняясь к СиСи.

— Без обид, ребят, но, о господи, да, — отвечает Эмбер как раз в тот момент, когда Тим с воплем вылетает из-за наших спин и прыгает в бассейн сногсшибательной «бомбочкой», окатывая брызгами абсолютно всех.

Эмбер снисходительно смеется над этим чисто мужским способом Тима привлечь к себе внимание.

— Думаешь, вы сойдетесь с тем парнем? — интересуется Джесс, имея в виду сына одного голливудского актера, с которым Эмбер то сходилась, то расходилась последние два года в перерывах между интрижками с моделями и музыкантами.

Похоже, вся тусовка нью-йоркских частных школ просто кишит непо-беби9. Именно поэтому она даже не пыталась закрутить роман с кем-то из нашей школы. Справедливости ради, среди здешних родителей «Оскар» водился только у одних, да и тот они получили десять лет назад за лучший кастинг. Едва ли это тот уровень знаменитости, к которому она привыкла.