Напольные часы тикают громче, чем когда-либо на моей памяти. Нам нужно действовать осторожно. Нельзя просто взять и пойти на таран. Если мы допустим ошибку, а она действительно знает, что мы сделали с Эмбер, мы можем спровоцировать её и сломать себе всю жизнь.

— Давайте просто перейдем сразу к делу? — заплетающимся языком выдает Хьюго. — Мы позвали тебя сюда сегодня — пригласили в наше пространство, в дом Иви, — чтобы потребовать прекращения разговоров о нас, от угроз в наш адрес, от сочинения лжи и от расстановки этих мелких ловушек, из-за которых происходят несчастные случаи. Что бы ты там ни думала, будто знаешь, всё это не имеет никакой силы. И всё, что ты запустила, тебе нужно остановить. — Сейчас он говорит точь-в-точь как его отец.

Мадлен уже собирается ответить, но Тим её перебивает.

— Прежде чем мы начнем, нам нужно проверить её телефон, — заявляет он. — Условием твоего прихода было то, что он будет выключен. Можно взглянуть на устройство, пожалуйста?

Мадлен кладет свой телефон на стол. Я проверяю, действительно ли экран погас, а не просто яркость выкручена на минимум. В конце концов, будь я на месте Мадлен, я бы поступила именно так.

— Расскажи нам в деталях, что именно, по твоему мнению, ты знаешь, — требую я.

— Я не дура, — отрезает Мадлен, соскребая со дна тарелки остатки супа. — Это мой единственный козырь.

— Сначала вы во всем признаетесь — расскажете, что это вы сделали то фото, где я нюхаю кокс, и вернете меня в Кембридж. Вот тогда ваш секрет умрет вместе со мной.

— Ну, во-первых, какой еще секрет? А во-вторых, это сделали не мы, — отрезаю я.

Я сегодня чуть пальца не лишилась, и то, как он сейчас пульсирует под бинтом, уже проверяет мое терпение на прочность. У меня просто нет сил играть в игры Мадлен Борхес.

В комнату снова вкатывается поскрипывающая тележка Бёртона.

— Могу я убрать со стола, мадемуазель Иви? — спрашивает Бёртон.

— Пожалуйста, — киваю я, указывая на тарелки с недоеденным супом. Похоже, сегодня вечером аппетит прорезался только у Мадлен.

Он собирает посуду, пока мы буравим Мадлен взглядами. Проскрипев напоследок колесами, Бёртон снова скрывается за дверью с пустой посудой.

— Да ничего она не знает, — подает голос Хьюго еще до того, как Мадлен успевает что-то вставить. Он откидывается на спинку стула, покачивая виски в хрустальном бокале, и фамильная печатка на его мизинце ловит отблеск свечей в центре стола. — Вся эта затея — пустая трата нашего времени.

— Это просто уловка, чтобы выбить из нас признание, — как обычно, подыгрывает ему Тим.

Мои плечи напрягаются. СиСи через стол награждает Тима и Хьюго тяжелым взглядом.

— Признание в чем именно? — подхватывает Мадлен, и по её обычно унылому и серьезному лицу расползается ухмылка.

На лице Тима на мгновение мелькает понимание, что он, кажется, только что жестко налажал. Хьюго продолжает сидеть развалившись, абсолютно расслабленный. Его высокомерие одновременно сексуально и невыносимо бесит.

— Если ты хочешь, чтобы мы признались в создании того фото или взяли на себя публичную ответственность, то тебе не повезло, потому что мы этого не делали, — беру я инициативу в свои руки, понимая, что нужно вмешаться, пока Хьюго или Тим не вырыли нам могилу еще глубже. — Но, возможно, мы поможем тебе выяснить, кто за этим стоит?

Мадлен внимательно изучает меня, прежде чем ответить:

— Я потеряла место в университете. Мне нужно либо вернуть его, либо чтобы ты, — она выразительно смотрит на меня, — протащила меня за собой в RADA.

Неужели она знает, что я пролетела с RADA? Или она без понятия и на полном серьезе ждет от меня помощи? Если первое, то ей крупно не повезло — ребята-то теперь всё знают, хоть они ей в этом ни за что не признаются.

— Иначе что? Расскажешь всем наш секрет? Или, может, решишь прикончить нас с помощью новых ловушек? — кричит Хьюго. Он жестом указывает на мой бинт. — Иви сегодня чуть пальца не лишилась!

Мадлен держится абсолютно спокойно и неподвижно.

— Я понятия не имею, о чем вы говорите. Но если честно? У вас тут друг от друга столько секретов, что, если здесь и происходит что-то странное, я бы сказала, что убийца находится в доме. Как в фильмах ужасов.

— Это что еще значит?

Брызги слюны вылетают изо рта Хьюго и падают на белый лен прямо рядом с моими пальцами, которые мертвой хваткой вцепились в край стола. Мне кажется, что если я отпущу его, то просто упаду.

Колеса тележки для горячего со скрипом возвращаются в комнату, и Бёртон снова стоит у руля.

— На горячее у нас рыбные палочки, горошек и пюре, а для веганов — альтернатива из джекфрута.

Бёртон ставит первую тарелку перед Мадлен, ловко сдергивая крышку-купол. Он бережно, один за другим, разносит блюда каждому из нас — точно так же, как делал это с супом. Тарелку Тима он ставит последней, но три горошины умудряются выкатиться за пределы фарфора и удрать. Бёртон пускается в погоню за горошинами по столу, но безуспешно. Ему требуется попыток десять, чтобы наконец собрать их все. Я вижу, что Хьюго уже на грани взрыва. Бёртон возвращается к тележке и направляется прочь из столовой.

Никто не тянется к ножу и вилке. Мы все просто буравим Мадлен взглядом.

— Не понимаю, почему вы так на меня смотрите, — говорит Мадлен. — Я ничего не знаю ни про какие несчастные случаи. Понятия не имею, как Иви повредила палец или что там еще произошло. Я вообще-то была немного занята попытками вернуть место в университете. И я своего добьюсь, чего бы это ни стоило. У вас есть двадцать четыре часа, чтобы признаться в создании того фальшивого фото, иначе я расскажу всем всё, что мне известно.

— И что же ты, по твоему мнению, знаешь? — цедит Хьюго.

— Подливка! И томатный… кетчуп, — с явным пренебрежением произносит Бёртон, возникая в дверном проеме с серебряным подносом, на котором стоят два соусника. — Если, конечно, соизволите.

— Просто поставьте на стол, Бёртон, мы сами нальем, — говорю я. — Спасибо.

Я вижу, что оскорбила его, но он всё равно ставит поднос и покидает комнату.

— Ты подбросила змею в этот дом? — взрывается СиСи, стоит Бёртону выйти. — Она меня укусила! Я помереть могла!

— А тарелочки для стрельбы? — наседает Джесс. — Ты пыталась запустить в меня этими тарелочками насмерть!

— А испорченные картины? — добавляю я, указывая на свой изрезанный портрет. — А рыцарские доспехи и топор, который сегодня рухнул на меня и чуть не отрубил мне палец?

Глаза Мадлен округляются. На её вилку всё еще насажен приличный кусок рыбной палочки.

— Это ведь ты подлила чили в мою смазку, признавайся! — орет Тим.

Мадлен с размаху бьет вилкой по столу — совершенно без всякого уважения к ценной древесине.

— Я уже сказала, я ничего вам не делала, — говорит она. — Но я знаю, чьих это рук дело.

За столом раздается дружный коллективный вдох.

— Я не собиралась вам говорить, потому что мне нужно всего лишь обелить свое имя, — продолжает она. — Мне глубоко насрать, что будет со всеми вами, но я могу открыть вам глаза на то, что здесь творится.

За столом тут же включается стадный инстинкт: все начинают перекрикивать друг друга, буквально жаждая крови Мадлен.

— Ты просто не получаешь желаемого, вот и пытаешься стравить нас между собой!

— Ничего не выйдет, мы слишком давно дружим!

— Ты всегда нам завидовала!

— Да никто из вас не знает друг друга так хорошо, как вам кажется! Здесь ставки куда выше, и вам всем пора узнать...

Мадлен вздрагивает. Хьюго резко встает со своего места и, сжимая в руке нож для стейка, подается к ней, его взгляд не предвещает ничего хорошего. Я чувствую, как подступает первая волна слёз бессилия, и у меня больше нет желания их сдерживать.

— Кое-кто из вас прекрасно понимает, что я говорю правду. Именно поэтому вы так и беситесь, — заявляет она. — Не так ли, Хьюго?

Каждая мышца Хьюго напряжена до предела. Джесс и СиСи пытаются удержать его. Я смотрю Мадлен прямо в глаза, пока она говорит. Для меня она больше не человек — её глаза кажутся просто двумя круглыми бездушными стекляшками, лишенными каких-либо эмоций.