— Берти, а можно мне бренди? Чисто ради того, чтобы снять шок? — встревает Тим.

— Вообще-то шок тут не у тебя, — подмечает Джесс.

СиСи садится передо мной на корточки:

— Голова не кружится? Как шея? Не затекла? Не болит?

— Я в порядке, — говорю я. — Голова не кружится, шея не болит.

— Я сейчас сделаю маленький укол в пострадавший палец, а потом пришью всё обратно в лучшем виде, — говорит Бёртон. — Мы можем вызвать врача, чтобы он вас осмотрел, если хотите, но я же знаю, что вы не особо жалуете докторов.

— Всё нормально, — отвечаю я. — Я вам доверяю.

— Тошноты нет? — спрашивает СиСи, доставая из кармана шорт маленький фонарик-ручку и светя мне прямо в глаза.

— Нет, — щурюсь я от яркого света.

— А у неё есть прививка от столбняка? — интересуется СиСи. — Бог его знает, сколько веков этому топору.

— У неё всё по графику, — отвечает за меня Бёртон. — Обычная царапина.

Я чувствую резкий укол в палец, морщусь, а затем — пустота. Палец становится каким-то губчатым, одновременно невесомым и налитым свинцом; он словно онемел.

— Что произошло? Ты помнишь? — спрашивает Хьюго.

Я перевожу взгляд дальше по коридору, где на красном ковре валяются разлетевшиеся части Дейзи и тот самый топор, испачканный кровью. Должно быть, это моя кровь. Мне ещё повезло, всё могло закончиться куда хуже.

— Сама толком не знаю, — говорю я, делая глоток воды. — Я просто завернула за угол, и она сама на меня рухнула.

Наши телефоны пищат одновременно. Джесс стонет. Тим закатывает глаза:

— Опять сообщение с неизвестного номера?

Джесс разворачивает экран, чтобы показать ему. Хьюго поворачивает свой телефон ко мне, пока Бёртон колдует над моим пальцем. Я чувствую, что он там что-то делает, но не могу разобрать, что именно.

«Драма идёт далеко не всем».

Мой палец теперь полностью онемел. Глядя на это сообщение, я жалею, что не могу заморозить и всё остальное тело.

— Это что, типа каламбур? — спрашивает Тим. — Терпеть не могу каламбуры. Низший сорт юмора. Либо шутите с пошлым подтекстом, либо вообще заткнитесь. — Он оборачивается и кричит во весь голос вглубь коридора:

— Мадлен! Если ты здесь, живо покажись и расскажи, как ты это подстроила! С нас хватит!

— Она у себя дома, — Джесс разворачивает экран телефона к нам, показывая фотку, которую Мадлен выложила пару минут назад — там чётко видно её собственную комнату.

— Значит, она подготовила эту ловушку ещё во время вечеринки, а мы заметили только тогда, когда всё это рухнуло на Иви, — рассуждает Хьюго. — Или этот топор всегда там был?

Я качаю головой, стараясь лишний раз не двигать рукой.

— Очень аккуратно получается, — замечает СиСи, заглядывая через плечо Бёртона. — Да ещё и на таком неудобном, крошечном лоскутке кожи.

— Я обучался таксидермии. Мне не привыкать шить по плоти, — невозмутимо отзывается Бёртон. — Мёртвая кожа, живая кожа — когда работаешь иглой и нитью, разницы особой нет.

Джесс издаёт рвотный звук.

СиСи принимается собирать разлетевшиеся части Дейзи. Сначала мне кажется, что они хотят сложить её обратно, но СиСи просто сваливает доспехи в угол, чтобы те не путались под ногами, причём её конечности ложатся в абсолютно хаотичном порядке. Грустно видеть крах столь великой женщины. СиСи берёт её шлем, и забрало16, которое до этого всегда было поднято — мне всегда нравилось, когда Дейзи могла «видеть», — внезапно захлопывается, и оттуда вылетает какой-то клочок бумаги.

СиСи разворачивает обрывок ко мне лицом:

— Смотри, это фото друга твоей бабушки в рыцарских доспехах, — говорят они. — Судя по всему, они стоят на какой-то сцене прямо на лужайке. На заднем плане я вижу лес.

Удушающее чувство, которое преследовало меня с самого момента, как я пришла в себя, взлетает ещё на одну отметку выше. Настала моя очередь делиться секретом. Всем остальным уже пришлось это сделать. Это единственный способ пройти через этот кошмар. Но я знаю, что как только я открою рот, меня станут уважать гораздо меньше. Да я и сама себя презираю с тех пор, как это случилось.

— Я знаю, что значит это сообщение, — говорю я, стараясь не смотреть на Хьюго. Если я взгляну на него, то просто не смогу довести дело до конца. Не смогу рассказать друзьям о самом постыдном поступке в моей жизни. — СиСи, пожалуйста, пойми, я меньше всего хочу, чтобы тебе было неловко. Я знаю, что ты говорила вчера вечером, но… я не поступила в RADA. Меня даже на прослушивание не позвали.

Я чувствую, как Хьюго вздрагивает и слегка отстраняется. Движение едва заметное, но это означает, что он меня больше не поддерживает. В коридоре воцаряется такая долгая, звенящая тишина, что мне становится страшно: вдруг я больше никогда в жизни не услышу голосов своих друзей.

— Всё готово, мадемуазель Иви, — произносит Бёртон, аккуратно похлопывая меня по пальцу.

Я перевожу взгляд на бинт и снова откидываюсь на стену.

— Спасибо, Бёртон, — говорю я. Он кивает и спускается по лестнице со своим швейным набором.

— Дело в том, — продолжаю я, обращаясь к остальным, — что я соврала о поступлении просто потому, что не хотела, чтобы кто-то знал о моём провале. Я собиралась подавать документы снова в этом году. Хотела всё исправить, мне просто было жутко неловко кому-то признаться. Не хотелось, чтобы вы разочаровались во мне, — добавляю я, чувствуя, как по щекам катятся горячие, постыдные слёзы.

Глаза Хьюго лихорадочно бегают из стороны в сторону.

— Да мы бы никогда тебя не осудили! Никогда в жизни! — восклицает Джесс, сжимая мою здоровую руку. — Жаль, что ты не рассказала нам всё сразу! Бедняжка, ты ведь тащила этот груз в одиночку!

— Честно, Иви, — вставляет Тим. — В этой приемной комиссии сидят полные идиоты. Уверен, они ещё очень скоро запоют по-другому.

— Мне так жаль, — бормочет СиСи, выглядя ещё более виновато и потерянно, чем вчера вечером.

— Пожалуйста, не извиняйся! — я протягиваю неповреждённую руку и беру их за ладонь. — Вы тут вообще ни при чём.

Хьюго — единственный, кто до сих пор не проронил ни слова.

— Значит, вот он — твой секрет, — подытоживает Тим. — Но как она об этом разузнала?

— На вечеринке она обмолвилась, что теперь, когда её вышвырнули из Кембриджа, она собирается поступать в RADA, — вспоминаю я. — Может, через это и раскопала.

— А Эмбер знала? — задумчиво спрашивает Джесс.

— Да. Когда Эмбер зачислили в RADA, ей сказали, что из нашей школы взяли только её одну. Она догадалась и пришла ко мне с расспросами. Но она пообещала, что мой секрет умрет вместе с ней, пока я сама не решу обо всём рассказать.

— В этом была вся она, святая душа, — кивает Тим. — Но, Джесс, ты ведь не думаешь серьёзно, что ко всему этому причастна Эмбер? Она не может строчить нам смс с того света.

Хьюго по-прежнему молчит. Когда я пытаюсь поймать его взгляд, он упорно смотрит куда угодно, только не на меня.

— Вообще-то, версия с призраком многое бы объяснила. Как ещё они умудряются пролезать сюда незамеченными раз за разом? — упорствует Джесс. — К тому же мы нашли её серёжку той ночью…

— Мне всё-таки кажется, что Мадлен — куда более реалистичный вариант, — отрезает СиСи. — Чисто за счёт того факта, что она вообще-то жива.

— Знаете, что нам нужно сделать? — Тим прямо-таки загорается от подступившего азарта. — Экзорцизм! Выясним, действительно ли Эмбер… зависла здесь, а затем деликатно спровадим её в чертоги вечного… ну, этого, упокоения.

— Боже мой, да-а-а! — подхватывает Джесс.

— Я знаю одну женщину, она вроде как ясновидящая, готов поспорить, она сможет помочь, — тараторит Тим. — Ей даже не придётся приезжать в Д'Олобелль. В этом-то вся прелесть мадам Офелии.

— Я даже знать не хочу, откуда ты её знаешь, — кривится СиСи. — Спорим, там замешана какая-то библейская история.

— Она изгоняла из тебя похотливых демонов, Тим? — ехидничает Хьюго. Он так ни разу и не посмотрел в мою сторону.