Дамиан взревел наверху так близко, будто двор был прямо над нами. Потолок цистерны дрогнул. В воду посыпалась каменная крошка.

Он слабел.

И тени это чувствовали.

— Узел держится на фразе, — сказала я сквозь зубы.

Орисса подошла ко мне, положила руку на плечо. Ее сила была сухой, старой, но надежной.

— Найди.

Я закрыла глаза.

Севериан говорил в памяти узла. Много раз. Не в слух всем, а в саму структуру.

«Отсеченное не имеет воли. Остаток служит тому, кто дал форму. Пустое принадлежит руке, которая его удержала».

Вот она.

Ложная клятва.

— Отсеченное не имеет воли, — повторила я.

Узел вспыхнул.

Севериан улыбнулся.

— Осторожно. Скажешь неверно — примет тебя как нового держателя.

— Остаток служит тому, кто дал форму, — продолжила я.

Серый свет поднялся по руке. Пальцы онемели.

Ильсан сделал шаг ко мне, но Орисса остановила его.

— Не трогай. Сейчас нельзя.

Я услышала Дамиана через печать.

Не слова. Силу. Он хотел прийти. Хотел бросить двор, тени, бой, все, только бы вырвать меня отсюда. И не делал этого.

Потому что доверял.

Потому что я попросила не брать все на себя.

— Пустое принадлежит руке, которая его удержала, — сказала я.

Узел открылся.

Серый холод хлынул в грудь. На миг я стала никем. Ни Майей, ни Элирой, ни леди Рагнарис. Просто место, куда можно сложить чужие остатки.

Именно на это он рассчитывал.

Если я приму клятву, стану новой клеткой для отсеченного. Если отшатнусь, узел рванет.

Нужно было не принять и не отвергнуть.

Нужно было ответить.

— Ложь, — произнесла я.

Узел дернулся.

— Отсеченное имеет волю, даже если ее украли. Остаток не служит тому, кто дал форму насилием. Пустое не принадлежит руке, которая удержала. Пустое требует вернуть имя, выбор и покой.

Севериан изменился в лице.

— Ты не имеешь права менять клятву.

— А ты не имел права ее создавать.

Серый свет ударил сильнее. Я закричала, но руку не отняла.

Орисса рядом начала произносить имена. Не все. Те, что знала. Илана. Аурения. Элира. Селеста. Дайрина. Потом другие, из старых записей, из памяти камня. Ильсан подхватил не имена, а живые конкретности: Дарен с тмином, Тавия с ножом, Миретта с бинтами, Рисан, который вел людей по нижнему проходу.

Стражники у входа кричали свои имена.

Сверху пришел новый звук.

Не рев боли.

Рев Дамиана, полный грозы.

Он понял.

Вода в цистерне вспыхнула синим. Не вся. Тонкими линиями, как сеть. Грозовая сила Дамиана вошла не в меня, не в узел, а в камень вокруг. Он не тащил. Он держал пространство, чтобы я могла закончить.

— Я разрываю ложную клятву Морвика, — сказала я. — Не своей жизнью. Не своей кровью. Свидетельством тех, кого она пыталась сделать пустыми.

Узел треснул.

Из него вырвался крик. Много криков сразу, но в них уже не было голода. Только боль выхода. Тени вокруг цистерны вытянулись, стали тоньше. В некоторых на миг проступили человеческие очертания. Не лица, нет. До лиц было далеко. Но уже не пустота.

Севериан зашатался.

Его отпечаток начал распадаться.

— Это не конец, — сказал он. — Ты еще выберешь клетку сама.

— Нет.

— Он умрет, если ты откажешься.

Слова ударили точнее, чем вся серая сила.

Я подняла голову.

— Что?

Севериан улыбнулся. Теперь в этой улыбке был не контроль, а злое удовольствие человека, который оставил яд на последней странице.

— Резервный узел был не только здесь. Он связан с брачной печатью. Дамиан сейчас держит двор, западный контур и твою свободу одновременно. Когда эта клятва окончательно лопнет, обратный удар пойдет по нему. Если ты хочешь спасти дракона, тебе придется взять удар в себя. Стать клеткой. Как я и сказал.

— Майя, не слушай, — резко сказала Орисса.

Но она испугалась.

Я почувствовала.

А если Орисса испугалась, значит, Севериан не просто лгал.

Узел треснул глубже. Серый свет стал белесым. Вверху снова взревел Дамиан, и в этом реве я впервые услышала не боль боя, а предупреждение.

Он тоже понял.

Печать на моем запястье горела так ярко, что кожа вокруг стала золотистой. Через нее шла его сила, его страх и его приказ без слов: не смей.

Севериан почти исчез, но голос его остался.

— До встречи, леди Рагнарис. Следующий выбор будет честнее. Домой — или его жизнь.

Узел раскололся.

Цистерну залил свет.

Меня отбросило назад, но Ильсан успел поймать за плечи, Орисса закрыла нас тростью и старой защитой. Вода поднялась стеной, ударила по колоннам, сорвала серые ленты с потолка. Тени вспыхнули одна за другой и начали исчезать не пеплом, а тонкими светлыми искрами, уходящими в камень.

Наверху Грозовой Клинок содрогнулся.

Потом пришла тишина.

Не полная.

Где-то далеко люди кричали. Где-то падали камни. Где-то Миретта наверняка требовала не умирать без ее разрешения.

Но серый холод исчез.

Я вырвалась из рук Ильсана.

— Дамиан.

— Леди...

— Дамиан!

Я побежала обратно по бортику, не чувствуя воды, боли, усталости. Орисса что-то крикнула, Ильсан выругался, но пошел следом. Туннель, лестница, западный коридор — все слилось.

Во дворе пахло грозой, мокрым камнем и гарью.

Дамиан лежал у северной арки в человеческом облике.

Вокруг него стояли люди, но никто не решался подойти слишком близко: по его коже еще пробегали темные искры, крылатая тень то появлялась за плечами, то исчезала. Каменные плиты во дворе были изрезаны следами когтей. По стенам таяли последние серые пятна. Несколько стражников держали раненых. Тавия стояла у выхода из лазарета, бледная как мел, Миретта уже была рядом с Дамианом и резала его рукав ножом.

Я упала на колени возле него.

— Дамиан.

Он открыл глаза.

Живой.

Сердце дернулось так больно, что я почти согнулась.

— Узел? — спросил он хрипло.

Я почти рассмеялась и заплакала одновременно.

— Ты серьезно?

— Узел, Майя.

— Разорван. Тени ушли.

— Хорошо.

— Не хорошо. Севериан сказал, что обратный удар пойдет по тебе.

Миретта резко подняла голову.

— Кто сказал?

— Севериан. Через отпечаток в цистерне.

Дамиан попытался сесть. Миретта прижала его обратно одной рукой и таким взглядом, что даже верховный дракон подчинился.

— Он жив? — спросил Дамиан.

Ильсан, появившийся за моей спиной, ответил:

— Проверю. Но если этот человек еще в комнате, куда мы его посадили, я сильно удивлюсь.

— Удивляйся по дороге, — сказал Дамиан. — Взять живым.

Капитан кивнул и ушел, забирая двоих стражников.

Я сжала руку Дамиана.

— Ты знал?

Он посмотрел на меня.

— Что удар может пройти по мне? Да.

— И молчал?

— Ты была в узле. Если бы я испугал тебя в тот момент, ты могла ошибиться.

— А если бы ты умер?

— Тогда ты бы все равно не стала клеткой.

Я хотела разозлиться. Очень хотела. Но его рука в моей была холоднее, чем должна быть, а на губах проступала кровь.

— Не говори так, — сказала я.

— Как?

— Будто твоя смерть может быть нормальным пунктом плана.

Он медленно поднял руку и коснулся моего лица.

— Только если ты перестанешь говорить о своей жизни как о допустимой цене.

Это было нечестно.

И правильно.

Миретта затянула повязку на его боку.

— Как трогательно. Теперь оба замолчали и дышат. Леди, держите его руку, если ему вздумается снова вставать. Милорд, если вы встанете, я впервые в жизни ударю главу рода официально и с медицинским обоснованием.

— Запишем в реформы, — прошептал Дамиан.

— Запишете, если доживете.

Тавия подошла ближе, опираясь на стену.

— Госпожа...

Я посмотрела на нее.

— Ты должна лежать.

— Вы тоже.

— У нас плохая дисциплина.

Она кивнула, будто это было очевидно.

Северный двор постепенно наполнялся людьми. Не толпой, а живыми группами: раненых переносили, стража проверяла стены, слуги тащили воду, кто-то укрывал детей плащами. Грозовой Клинок не падал.