Он говорил спокойно, почти устало.

И от этого мне стало так холодно, что боль в плече отступила куда-то в сторону.

— То есть вы хотите замуровать меня живой.

— Не в буквальном смысле.

— Спасибо за утешение.

— Ты будешь слышать весь замок. Его дыхание, его стены, его людей. Многие сочли бы это честью.

— Многие почему-то всегда говорят о чести за тех, кого кладут на алтарь.

Дамиан сделал шаг вперед.

— Этого не будет.

Эдмар даже не посмотрел на него.

— Тогда предложи лучше. Не красивый отказ. Решение. Ты глава Грозового Клинка, Дамиан. Не муж, не влюбленный мальчик, не человек, который хочет остаться чистым в собственных глазах. Глава. Замок поврежден. Старое сердце украдено, но работает. Новое сердце стоит рядом с тобой и спорит. Что ты выберешь?

Вот оно снова.

Та же ловушка, только глубже. Эдмар больше не давил ранеными в лазарете. Он давил тем, что действительно было правдой: замку нужна была опора. Если старую ложь снять, пустое место само не исчезнет.

Дамиан молчал.

Не потому, что не знал ответа. Потому что искал решение, которое не станет еще одной красивой смертью. Я чувствовала это через печать: напряжение, расчет, страх за людей наверху, ярость на Эдмара, и под всем этим — твердое, почти болезненное «нет», обращенное к любой мысли отдать меня.

Я коснулась его руки.

— Мы уже делали это в зале печати.

Он посмотрел на меня.

— Распределяли вес.

— Да. Только теперь больше.

Аурения тихо сказала:

— Больше, чем брачная печать.

Эдмар резко повернулся к ней.

— Не вмешивайся.

— Ты вмешивался в мою смерть много лет. Я позволю себе несколько слов.

Синие нити вокруг сердца вспыхнули, и ее образ стал четче.

— Замок не должен держаться на одном человеке. Ни на драконе, ни на невесте, ни на мертвой женщине, чей дар украли. Грозовой Клинок строили как родовую крепость, но за эти годы в нем жили не только Рагнарисы. Стража, слуги, лекари, мастера, дети, женщины, которых привозили как договоры. Камень помнит всех. Если связь открыть не через власть, а через признание, нагрузка уйдет в саму структуру.

Я поняла раньше, чем она договорила.

— Имена.

Аурения посмотрела на меня.

— Да.

— В галерее прежних невест мы уже вернули имя Иланы. В хранилище Асталь были плиты. В нижнем своде — Рагнарисы. Но замок помнит не только их.

— Помнит, — сказала она. — Но его заставили слушать только кровь и власть.

Дамиан медленно произнес:

— Нужно изменить право доступа к сердцу.

Эдмар рассмеялся.

— Невозможно. Такие контуры пишутся поколениями.

— Старый контур уже треснул, — сказала я. — Вы сами его перегрузили. Иногда разрушение дает доступ к несущей схеме.

— Какая самоуверенность.

— Нет. Практика. Когда здание повреждено, у тебя есть короткое время, пока его еще можно усилить по новой схеме. Потом оно или падает, или застывает с дефектом.

— Ты не в своем мире.

— Камень везде камень.

Эдмар поднял обожженную руку. Из темных прожилок под ногами вырвались тонкие синие цепи. Они метнулись к каменному сердцу, впились в него, и Аурения вскрикнула. Звук прошел по залу так резко, что я прижала ладони к ушам.

Дамиан ударил грозовой силой по ближайшей цепи. Та лопнула, но взамен из пола поднялись две новые.

— Хватит разговоров, — сказал Эдмар. — Если вы не можете выбрать, выберу я.

Каменное сердце повернулось в воздухе.

Одна синяя нить метнулась ко мне.

Дамиан перехватил ее рукой. Нить обвилась вокруг его запястья, прожгла ткань, врезалась в кожу. Он даже не вскрикнул, только сжал зубы и потянул на себя.

— Не трогай ее.

— Твоя верность однообразна, — сказал Эдмар.

— Зато моя.

Я схватила обломок каменной плиты с пола и ударила по нити ближе к основанию. Не разрубила. Но нить дернулась. Дамиан сорвал ее с руки и бросил в сторону.

— Мне нужно к сердцу, — сказала я.

— Нет.

— Не чтобы стать им. Чтобы найти, где оно закреплено.

— Он будет ждать этого.

— Конечно. Но если мы будем стоять здесь и отбиваться, он все равно подтянет меня силой. Лучше я пойду сама и буду смотреть, куда наступаю.

Дамиан посмотрел на сердце, потом на Эдмара.

— Я отвлеку его.

— Не давай ему увести тебя в полную форму. Здесь мало места.

— Я знаю.

— И не бери все на себя.

В его глазах на миг мелькнуло то самое выражение, от которого у меня сжалось горло. Нежность, которую он не имел времени произнести.

— Приказываешь?

— Напоминаю.

— Принято.

Он шагнул от меня, и тень дракона поднялась за его спиной. Не полное превращение, а его край: темный жар, чешуя на скулах, удлиненные тени крыльев на стенах. Эдмар сразу повернулся к нему, потому что власть всегда узнает угрозу власти быстрее, чем угрозу правды.

Я пошла к сердцу.

Каждый шаг давался тяжело. Пол под ногами двигался, синие нити скользили по камню, пытались коснуться щиколоток. Я слышала Дамиана и Эдмара за спиной: удары силы, треск камня, короткие фразы. Но главное было впереди.

Каменное сердце висело над провалом.

Чем ближе я подходила, тем яснее слышала голоса.

Аурения.

Илана.

Женщины без имен, пока я не успевала их различить.

Элира.

Ее голос был не живым, не полным. Скорее следом, оставленным в теле и крови. Но я узнала бы его уже не разумом. Внутри меня что-то тихо отозвалось.

«Не молчи».

Я остановилась у края провала.

— Я не молчу, — прошептала я.

Сердце дрогнуло.

Перед глазами вспыхнула сцена.

Аурения молодая, живая, стоит рядом с Эдмаром в этом же зале. Он моложе, почти красив, глаза горят не холодом, а надеждой. Перед ними трещина в основании замка, из нее идет черный дым. Она кладет ладонь на камень и говорит:

«Можно удержать. Но это должна быть временная связь. Потом нужно перестроить нижние опоры».

Он отвечает:

«У нас нет времени на перестройку».

Она смотрит на него с ужасом, потому что уже понимает.

Потом другая сцена.

Аурения на полу. Эдмар держит ее руку на камне. Она еще жива. Она говорит: «Ты не спасешь замок тем, что украдешь меня». Он отвечает: «Я спасу хотя бы замок».

Потом темнота.

И годы. Десятки лет. Ее дар, закрепленный в сердце, слышит стены, предупреждает о трещинах, удерживает контуры, а Эдмар строит вокруг украденного новые права, новые договоры, новые смерти.

Я отступила на полшага и едва не упала в провал.

Чья-то рука подхватила меня.

Не Дамиан.

Образ Аурении стоял рядом, почти прозрачный.

— Он взял не сердце из груди, — сказала она. — Он взял центр дара. То, чем я выбирала, куда откликнуться. Без него моя душа ушла, но воля осталась привязанной.

— Если вернуть, вы уйдете?

— Да.

Слово было простым. Спокойным. В нем не было страха.

— А замок?

— Если ты сделаешь правильно, выживет.

— А если нет?

— Тогда часть камня упадет. Люди могут погибнуть.

Я закрыла глаза.

Опять ответственность. Опять цена. Только теперь никто не лгал мне, что выбор будет чистым.

— Как правильно?

— Не бери мое сердце себе. Не отдавай Дамиану. Не бросай в землю. Назови тех, чью волю использовали без согласия. Пусть замок перестанет считать их смерть долгом и признает ее преступлением. Тогда сила вернется не в одного носителя, а в память камня. Она станет не цепью, а основанием.

— Я могу не выдержать.

— Одна — нет.

Я посмотрела через плечо.

Дамиан сражался с Эдмаром у стены. Он не давал ему приблизиться ко мне, но старик знал каждый ход, каждый скрытый знак, каждую слабость подземного зала. Это был не честный бой силы против силы. Эдмар бил не в тело, а в контуры, вынуждая Дамиана гасить удары, которые иначе ушли бы вверх, к замку.

— Он тоже не выдержит один, — сказала я.

— Поэтому вы не должны быть одни.

— Кто еще? Орисса наверху. Ильсан тоже. Тавия ранена.