— Хорошо.

Я опустилась на колени у схемы.

Каменный пол был холодным. Линии света под ним двигались медленно, как чужое дыхание. Я положила ладонь на первую развилку.

Боль пришла сразу.

Не острая. Давящая. Как если на грудь положили тяжелую плиту и каждый вдох нужно было заслужить.

— Слева, витрина с перчаткой, — сказала я. — Там яд. Он держит линию.

Дамиан коснулся указанной линии двумя пальцами. Его печать вспыхнула. Свет под полом дернулся, потемнел и погас на одном участке.

Из глубины замка донесся низкий гул.

— Дальше, — сказал он.

— Письмо у третьей стены. Не само письмо. Печать на нем. Там согласие, подписанное не ее рукой.

Еще одна линия погасла.

В висках застучало.

Я дышала ровно, как училась в прежней жизни, когда нужно было работать в поврежденном здании и нельзя позволить панике занять место расчета. Вдох. Проверить опору. Выдох. Следующая линия.

— Гребень. Волосы в серебре. Их использовали как кровь.

Дамиан закрыл третью связь.

Потом четвертую.

Пятую.

На шестой я едва не упала вперед, но он успел подхватить меня за плечо.

— Хватит.

— Нет. Осталась главная.

— Ты уже серая.

— Осталась главная, — повторила я, потому что видела ее.

Не глазами.

Схема сходилась к пустой витрине без имени. Та самая забытая невеста, которую мы нашли раньше. Неучтенная. Удобно стертая. Через нее цепь уходила к залу печати сильнее всего.

— Безымянная, — сказала я. — Они спрятали ее имя, поэтому линия стала общей. Ее смерть используют как дверь для всех остальных.

Дамиан посмотрел на пустую витрину.

— Как закрыть, если нет имени?

Я приложила ладонь к стеклу.

Холод был такой, что пальцы сразу онемели.

— Не знаю.

И тогда в коридоре за дверью раздались шаги.

Тавия вскрикнула:

— Сюда идут!

Дверь галереи ударили снаружи. Печать, ослабленная нами, вспыхнула и начала трескаться.

— Времени нет, — сказал Дамиан.

Я смотрела на пустую витрину.

Нет имени.

Нет записи.

Нет права быть оплаканной.

Как закрыть смерть, если ее даже не признали?

Камень под ладонью молчал. Может быть, потому что ее имя вырезали из документов. Может быть, потому что никто никогда не произносил его в этом зале без страха.

Я вдруг вспомнила комнату прежних невест. Перчатку. Эхо женщины, которая бежала. Старый след с ядом. И обрывок, который тогда показался просто болью: тонкая рука на двери, шепот, похожий на просьбу.

Не имя.

Но просьба.

«Скажи, что я была».

Я закрыла глаза.

— Ты была, — произнесла я. — Я не знаю твоего имени, но ты была. Тебя привезли сюда не вещью. Ты дышала. Боялась. Хотела жить. Этого достаточно, чтобы замок перестал использовать твою смерть как ключ.

Пустая витрина треснула.

Не разбилась. На стекле проступили буквы, медленно, как след дыхания на холоде.

Илана.

Дамиан резко втянул воздух.

Первая невеста. Та, о которой он говорил в башне. Та, чья смерть стала старой виной его рода.

— Илана, — сказал он.

Линия под полом вспыхнула так ярко, что я вскрикнула. Боль ударила в запястье и поднялась выше, к плечу, к груди. Дамиан опустился рядом и накрыл мою ладонь своей.

— Илана, — повторил он. — Я, Дамиан Рагнарис, признаю вину рода перед тобой. Не слабость. Не болезнь. Не ошибку печати. Преступление.

Свет оборвался.

В ту же секунду дверь галереи слетела с петель.

В проходе стояли трое людей совета и двое стражников с серыми повязками на рукавах. За ними я увидела Севериана.

Он выглядел почти так же, как на первом нашем суде: аккуратный, собранный, с лицом человека, который заранее написал протокол и теперь раздражен, что живые мешают соблюдать порядок.

— Как трогательно, — сказал он. — Верховный дракон просит прощения у мертвых женщин, пока его замок остается без управления.

Дамиан поднялся.

Я тоже попыталась, но ноги не сразу послушались. Тавия оказалась рядом и помогла мне встать, не задавая вопросов.

— Ты поднял внутренние контуры незаконно, — сказал Дамиан.

— По приказу старшей линии.

— Эдмар не имеет власти в Грозовом Клинке.

Севериан улыбнулся.

— Это решит совет.

— Совет уже участвует в заговоре.

— Громкие слова от дракона, чья брачная печать признала чужую душу. Вы понимаете, милорд, как это выглядит? Замок был осквернен, родовой брак подменен, жена не является той женщиной, которую указали договоры. Я лишь предлагаю очищение.

— Очищение через убийство?

— Через отделение ошибки от контура.

Дамиан сделал шаг вперед.

Серые стражники подняли оружие, но Севериан жестом остановил их. Он не хотел драки здесь. Конечно. Драка сделала бы его простым мятежником. Ему нужен был обряд. Видимость законности.

— Леди... как вас теперь называть? — Он посмотрел на меня с холодной вежливостью. — Элира? Майя? Ошибка Истока?

— Леди Рагнарис подойдет, — ответила я.

Его улыбка стала тоньше.

— Пока.

— Вы много ставите на слово «пока».

— Потому что первый месяц еще не завершен. Брачная печать не закреплена окончательно. Если верховный дракон добровольно признает связь поврежденной, замок сохранит стабильность. Его власть будет передана под временный контроль старшей линии. Вы будете отделены от тела без публичной казни. Это даже милосердно.

Тавия рядом со мной задрожала от ярости.

— Милосердно?

— Для слуги лучше молчать.

— Для заговорщика лучше не учить честных людей, — сказала она, и голос у нее сорвался, но не сломался.

Я сжала ее руку.

Севериан даже не посмотрел на нее второй раз. Для таких людей Тавия не существовала как участник событий. И именно поэтому они постоянно ошибались. Они не видели тех, кто держал живых на плаву.

— Где Нерисса? — спросил Дамиан.

— Ждет в зале печати. Как и положено женщине, готовой принять долг.

— Долг? — я не выдержала. — Стать женой человека, чью жену вы убьете?

— Вы не жена.

— Печать считает иначе.

— Печать можно исправить.

Дамиан резко сказал:

— Нет.

Севериан повернулся к нему.

— Подумайте о людях. Внутренние контуры уже подняты. Если вы будете сопротивляться, замок начнет ломаться. Первым пострадает нижний двор. Потом лазарет. Потом южная башня, где сейчас ваши верные стражники. Вы правда поставите одну чужую душу выше Грозового Клинка?

Вот оно.

Не угроза мне.

Угроза через совесть Дамиана.

Мириана была права в одном: они знали, куда бить. Долгом. Людьми. Замком. Всем, что для него было не красивым словом, а живой ответственностью.

Я посмотрела на Дамиана и впервые испугалась не того, что он выберет власть. Нет. Я уже знала его достаточно, чтобы не верить в такую простую подлость.

Я испугалась, что он выберет свою боль.

Скажет да, потому что не сможет вынести, что из-за его отказа пострадают люди. Не потому, что я меньше значу. А потому, что сам он в этом выборе не оставит себе права на счастье.

— Дамиан, — сказала я тихо.

Он не отрывал взгляда от Севериана.

— Я слышу.

— Не соглашайся ради меня.

Севериан усмехнулся.

— Какая благородная попытка.

— Я не с вами говорю, — сказала я. — Дамиан, не соглашайся ради меня. И ради них тоже. Потому что если замок можно удержать только убийством невиновной, он уже не удержан. Он захвачен.

В его глазах что-то изменилось.

Я продолжила, хотя голос дрожал:

— Ты не обязан выбирать между мной и людьми. Это ложный выбор, который они построили. Мы найдем настоящий.

Севериан поднял руку.

За его спиной серый свет в коридоре стал ярче.

— Времени на красивые речи нет.

Пол под нами дрогнул.

Где-то далеко, в глубине замка, ударил камень. Не упал. Именно ударил, как если огромное сердце пропустило неправильный толчок.

Тавия вскрикнула.

Дамиан шагнул ко мне, но я уже поняла.