Я медленно выдохнула.

— Почему Дамиан не сказал это сразу?

Орисса посмотрела на меня поверх бумаги.

— Потому что Дамиан сейчас пытается удержать три фронта, собственную ярость, совет, северную границу и вас. Мужчины нашего рода часто считают, что если они молчат достаточно сурово, то защищают окружающих от сложности мира.

— Получается плохо.

— Обычно да.

Это прозвучало настолько сухо, что я почти улыбнулась.

Орисса продолжила:

— Для драконов связь души и печати важнее крови. Старые браки строились именно на этом. Кровь открывает дверь. Душа решает, войти ли. Но последние поколения предпочли забыть вторую часть, потому что кровью удобнее торговать.

— Значит, для Рагнарисов я могу быть законной женой?

— Для древнего права — да.

— А для совета?

— Для совета вы опасный прецедент.

— Разница существенная.

— Именно.

Она развернула один из листов.

— Морвики будут утверждать, что ваша душа не имеет права на дар Элиры. Астали — что тело принадлежит их крови и должно быть возвращено под родовую опеку до решения. Старый совет, если он еще влияет на кого-то, будет давить на страх: чужая душа рядом с родовым сердцем может открыть Грозовой Клинок врагам.

— Может?

Орисса не стала делать вид, что вопрос глупый.

— Теоретически да. Если душа пришла через насильственный ритуал и связана с чужой волей. Но зеркало не показало управления. Оно показало живую волю.

Я обхватила себя руками.

— Значит, все снова упирается в то, поверят ли люди зеркалу или тому, как им выгодно его объяснить.

— Да.

— Чудесно. Я устала быть текстом, который все переводят под себя.

Орисса закрыла бумаги.

— Тогда станьте автором части перевода.

— Как?

— Вспомните больше.

Я подняла глаза.

Она смотрела жестко, но без жестокости.

— Вы уже видели Элиру перед дорогой. Видели ее детство у хранилища. Эти воспоминания приходят не случайно. Рядом с родовым сердцем Рагнарисов печать усилилась. В покоях Дамиана вы ближе к этому сердцу, чем в башне. Если след Элиры еще может показать, кто именно открыл дверь для смерти, скорее всего, это случится здесь или у хранилища Асталь.

— Вы предлагаете мне снова лезть в видение?

— Нет. Я предлагаю не бежать, если оно придет само. Но делать это одной нельзя.

— Дамиан занят советом.

— Я не говорила о Дамиане.

Орисса достала из кармана маленький серебряный предмет. Похож на плоскую брошь с тонкой иглой.

— Это якорь памяти. Если начнется видение, уколете палец и положите кровь на метку. Боль удержит вас на поверхности. Не спасет, если видение сильное, но даст время позвать.

— У вас все способы помощи неприятные.

— Приятные обычно бесполезны.

Я взяла якорь.

Он был холодный и тяжелее, чем выглядел.

— Что мне искать?

— Имя. Не Мирианы, не Бастиана. Того, кто стоит между Асталями и Морвиками. Того, кто знает хранилище. Если Элира слышала голос женщины за камнем, значит, в доме Асталь есть место, связанное с прежней попаданкой или прежним отсечением. Бастиан не мог один это устроить. Он слишком труслив для такой сложной схемы.

— Мириана?

— Мириана умна, но молода. У нее есть жестокость, есть тщеславие, есть желание занять лучшее место. Но доступ к старым договорам, ритуалам и хранилищу ей кто-то дал.

— Севериан.

— Возможно. Но мне не нравится, как очевидно все ведет к нему. Очевидная вина часто прикрывает более старую.

Орисса ушла, оставив меня с бумагами, якорем памяти и еще большим количеством вопросов.

Дамиан не пришел.

За окнами окончательно стемнело. Рада принесла ужин, проверенный Ильсаном. Миретта заглянула еще раз, велела не думать слишком громко и ушла к Тавии. Оказалось, Тавия проснулась, требует ко мне, ругается шепотом из-за горла и пытается доказать, что может ходить. Услышав это, я впервые за день улыбнулась по-настоящему.

— Передайте ей, что если она не будет слушаться Миретту, я лично приду и буду читать ей нравоучения, — сказала я.

Миретта прищурилась.

— Угроза слабая. Она вас любит.

— Тогда скажите, что я расстроюсь.

— Вот это сработает.

После ее ухода я осталась одна.

Дверь в кабинет Дамиана была закрыта. За ней не было звуков. Не знаю, вернулся он или нет. Несколько раз я подходила к двери, останавливалась, возвращалась. Глупо. Временные покои, временная жена, временная безопасность — не надо просить у тишины ответа, который человек не дал словами.

Но ближе к полуночи метка начала светиться.

Сначала едва заметно. Потом сильнее.

Я сидела у стола с листами Ориссы и сразу вспомнила якорь. Серебряная игла лежала рядом. Я взяла ее в левую руку, правую положила на стол.

Тепло в метке стало не болью, а зовом.

Не из коридора.

Снизу.

Глубоко под замком.

Камень.

Я закрыла глаза.

И снова оказалась не здесь.

Комната в доме Асталь.

Та самая, где Элиру заставили выпить настой, но теперь время было другим. Раньше. Утро до дороги. Солнечный свет на полу. Элира стоит у двери, держит в руке маленький мешочек. Она дрожит, но не от страха. От решимости.

Тело помнит, куда идти.

Зимняя галерея. Лестница вниз. Узкий коридор, где пахнет сыростью. Родовое хранилище.

У двери стоит Брен.

— Госпоже нельзя сюда, — говорит он.

Элира отвечает тихо:

— Отец сам велел взять материнскую шкатулку к дороге.

Ложь.

Я чувствую, как у нее колотится сердце. Она никогда почти не лжет. Не потому что святая — потому что ее за любую попытку сразу ловили. Но сегодня она лжет, потому что ночью слышала разговор Мирианы.

"Морвику нужна не я. Ему нужна она, пока печать не забрала дар."

Она не поняла всего. Но поняла достаточно: ее отправят к дракону не вместо Мирианы случайно. Ее отправят потому, что в ней что-то есть.

Брен долго смотрит, потом открывает дверь.

Хранилище Асталь оказывается не сокровищницей. Не залом с золотом. Это каменная комната с полками, сундуками, старыми портретами и нишей в дальней стене. Ниша закрыта серой плитой. От нее идет тот самый тихий плач.

Элира идет к плите.

Кладет ладонь.

Камень отвечает золотом.

— Кто вы? — шепчет она.

Сначала тишина.

Потом женский голос, слабый, словно через толщу воды:

— Не дай им отдать тебя в первый месяц.

Элира всхлипывает.

— Кто вы?

— Аурения.

Имя вспыхивает в камне.

А потом другое.

Не имя женщины.

Имя мужчины.

"Севериан" — царапина в глубине плиты.

Но следом появляется еще одна линия. Более старая. Стертая почти полностью. Элира проводит пальцами, пытаясь разобрать. Буквы складываются медленно.

"Не Морвик начал. Рагнарис открыл."

Сзади раздается голос Мирианы:

— Ах вот где ты.

Элира резко оборачивается.

Мириана стоит у двери. В красивом утреннем платье. Без перстня на руке, но с ключом от хранилища на цепочке.

— Я знала, что ты однажды приползешь сюда, — говорит она. — Маленькая тихая мышь, которая слышит стены.

Элира пятится к плите.

— Ты знаешь про Аурению?

Мириана улыбается.

— Я знаю достаточно, чтобы не ехать вместо тебя.

— Почему?

— Потому что драконья печать берет не первую красавицу рода. Она берет ту, у кого отклик. Отец очень расстроился, когда понял. Я тоже.

Элира шепчет:

— Ты хотела, чтобы я умерла?

— Я хотела, чтобы ты наконец стала полезной.

Шаги.

Брен входит за Мирианой.

В его руке флакон.

Видение начинает рваться.

Я хватаю серебряный якорь и, уже в своей комнате, колю палец. Боль возвращает мне стол, свечу, закрытую дверь кабинета. Но видение еще держит.

Элира смотрит на плиту в последний раз.

Аурения шепчет:

— Найди старшего Рагнариса. Не того, кто носит корону рода. Того, кто умер на бумаге.

Камень вспыхивает.