Я не знала, что с ними делать.

Дверь открылась после тихого стука. Вошла Миретта, не дожидаясь, пока ее пригласят. В руках у нее был поднос с лекарством и маленькая чашка.

— Прекрасно, — сказала она, оглядев нас. — Пациентка сидит с лицом человека, который решил думать вместо сна. Глава рода стоит так, будто готов снова превратиться в дракона от одного неверного слова. Я вовремя.

— Всегда, — сказал Дамиан.

— Не льстите мне, ваша светлость, я могу привыкнуть.

Она поставила чашку передо мной и кивнула:

— Пить.

— Что это?

— Отвар.

— Я уже начинаю узнавать это слово как приговор.

— Значит, организм обучается. Пейте.

Я выпила. Горечь оказалась мягче обычной, но в ней был металлический привкус. Миретта проверила мое запястье, потом без предупреждения взяла руку Дамиана и развернула его повязку.

— Рана открылась?

— Нет.

— Тогда почему вы держите плечо, как человек, которому больно?

— Потому что мне больно.

Миретта подняла на него глаза.

— Сегодня в замке праздник честности? Жаль, меня никто не предупредил, я бы надела лучшее платье.

Я почти улыбнулась.

Дамиан посмотрел на меня, и эта почти улыбка почему-то стала видимой. Он заметил. Я отвернулась к огню.

— Тавия? — спросила я.

— Спит, — ответила Миретта. — Состав почти вышел. Порез неглубокий. Магическая нить оставила раздражение, но дыханию ничего не угрожает. Утром будет хрипеть и плакать от злости, что пропустила важные разговоры.

— Ее можно перевести сюда?

— Завтра. Сегодня ей нужен сон, а вам, как ни удивительно, тоже.

— Я не усну.

— Уснете, если не будете разговаривать с драконом о чувствах, смерти и судьбе каждые пять минут.

В комнате стало тихо.

Миретта посмотрела на нас обоих и хмыкнула:

— Понятно. Значит, уже разговаривали. Тогда тем более спать.

Она ушла так же решительно, как вошла, оставив после себя запах трав и ощущение, что нас застали за чем-то более опасным, чем нарушение лекарского режима.

Дамиан первым нарушил молчание:

— Миретта иногда слишком свободна в выражениях.

— Она единственная в этом замке, кто говорит с вами как с живым человеком, а не с гербом.

— Вы тоже.

— Я не уверена, что это делает меня разумной.

— Разумные люди редко меняют что-то в старых домах.

Я посмотрела на него.

— А вы хотите изменить?

Он ответил не сразу.

— Я хочу понять, насколько глубоко все сгнило.

— Это не одно и то же.

— Нет. Но первое честнее как начало.

Я кивнула. Это было понятно. Слишком понятно для меня, прежней, которая ходила по старым зданиям и знала: нельзя обещать восстановление, пока не вскрыл перекрытия, стены и фундамент. Иногда дом можно спасти. Иногда нужно признать, что красивые фасады держатся на гнили.

— Тогда начните с того, что не закрывайте меня в комнате, когда я вижу трещину.

— Сегодня я не закрыл.

— Сегодня вы поняли, что я все равно пойду.

— И это тоже.

Между нами снова мелькнула почти улыбка. Не легкость. Скорее усталое признание факта: мы оба уже поняли, с кем имеем дело, и оба не знали, хорошо это или опасно.

Потом Дамиан стал серьезнее.

— Я должен идти. Веллу будут допрашивать ночью, пока след руны свежий.

— Она заговорит?

— Не сразу.

— Вы будете...

Я не договорила. Слова "пытать ее" застряли в горле. В моем мире это было бы чудовищем. В этом мире, где людей травили, стирали из архивов и прятали в старых ходах, я уже не была уверена, где проходят границы закона. Но именно поэтому нужно было спросить.

Дамиан понял.

— Я не начну с боли.

— Но можете закончить?

— Могу.

Честный ответ. Не красивый. Не успокаивающий. И все же я была благодарна, что он не сказал ложь.

— Я не хочу, чтобы из-за меня...

— Не из-за вас, — перебил он.

— Дамиан.

— Нет. Сегодня Велла держала нож у горла Тавии. Она пыталась ударить вашу печать. Она знала о второй дозе яда и о месяце. Это не ваша вина.

— Но если она не заговорит?

Он застегнул перчатку на здоровой руке.

— Тогда мы найдем другой путь.

— А если другого нет?

Дамиан подошел к двери, но остановился.

— Другой путь есть всегда. Вопрос только в цене.

После его ухода комната стала слишком большой.

Я сидела у огня, пока пламя не начало расплываться перед глазами. Усталость наконец пришла за мной не просьбой, а приказом тела. Я добралась до кровати, легла, закрыла глаза и тут же увидела старый ход, нож, золотые крылья за спиной Дамиана.

Сон не пришел.

Через час я встала.

Если бы Тавия была рядом, она бы остановила меня или хотя бы попыталась. Если бы Миретта знала, что я снова на ногах, она пришла бы с угрозами и отваром. Но в башне было тихо, за дверью стояли стражи, а внутри меня стояла такая тесная смесь тревоги, усталости и чужих голосов, что оставаться в кровати было невыносимо.

Я надела шаль, тихо подошла к двери и открыла.

Стражи сразу выпрямились.

— Леди Рагнарис?

— Мне нужен воздух.

Они переглянулись.

— Его светлость распорядился...

— Не выпускать меня одну. Я знаю. Значит, идете со мной.

Один из них явно хотел спорить, но передумал. Возможно, в замке уже распространилась весть, что спор с новой женой дракона обычно заканчивается тем, что все равно приходится идти, только позже и с большим раздражением.

Мы пошли не к центральным залам, а к разрушенной галерее, которую я заметила еще днем через окно. Она находилась в старом крыле, но не в закрытой части. Здесь когда-то, наверное, гуляли после ужина: длинный каменный переход, открытый с одной стороны к внутреннему двору, колонны, низкая стена, за которой начинался темный сад. Теперь часть колонн была укреплена временными скобами, плитка на полу потрескалась, а дальний конец галереи закрывали доски.

Стражи остановились у входа.

— Дальше нельзя, леди.

— Я не собираюсь лезть за доски.

Они остались в нескольких шагах, достаточно близко, чтобы выполнить приказ, и достаточно далеко, чтобы не слышать каждую мысль.

Воздух был холодный. После душной башни он обжег легкие почти приятно. Дождь закончился, камень еще блестел, во дворе пахло мокрой землей и дымом. Над стенами Грозового Клинка висело низкое небо, в котором иногда двигался слабый синий свет защитных контуров.

Я оперлась ладонями о холодный камень парапета.

Запястье ныло, но терпимо.

Перед глазами снова всплыла Тавия в старом ходе. Нож. Синяя нить на ее шее. Мой голос, украденный магией.

В этом было что-то особенно мерзкое: не просто напасть, а использовать доверие. Заставить ее пойти на мой голос. Сделать заботу ловушкой.

Я закрыла глаза.

— Вы не умеете выполнять предписания лекаря.

Я не вздрогнула.

Наверное, потому что метка почувствовала его раньше. Тепло пошло по коже за секунду до того, как прозвучал голос.

— А вы не умеете появляться как обычный человек.

Дамиан стоял у входа в галерею. Один. Стражи за его спиной выглядели так, будто только что пережили сложный выбор между приказом охранять меня и фактом, что сам приказ пришел в человеческом облике.

— Я могу уйти и войти шумнее, — сказал он.

— Поздно. Впечатление испорчено.

Он подошел ближе, остановился рядом, но не касаясь. На нем уже не было перчаток. Повязка на руке белела в темноте. Лицо усталое, но глаза ясные.

— Велла? — спросила я.

— Молчит.

— Парт?

— Очнулся. Говорит, что ему заплатили за чашку и велели уйти. Имени не знает. Деньги нашли у него в комнате, но слишком очевидно. Его хотели оставить виноватым.

— Велла тоже молчит не просто так.

— Да.

— Значит, за ней кто-то стоит близко.

— Или держит то, чего она боится больше смерти.

Мы оба замолчали.

Внизу, во дворе, стражи менялись у северного перехода. Где-то хлопнула дверь. Замок жил ночной жизнью, осторожной и настороженной.