Орисса положила книгу в кожаный футляр.

— Эту запись нельзя показывать совету без подготовки. Если Морвики поймут, что мы нашли Аурению, они попытаются уничтожить свой экземпляр старого договора или поднимут вопрос о самозванстве.

— Астали уже поднимут, — сказал Дамиан. — После сегодняшнего разговора.

— Тем более нужно опередить. Найти подтверждение в другом источнике.

— В хранилище Асталь, — сказала я.

Оба посмотрели на меня.

— Там был голос женщины. Маленькая Элира слышала кого-то за камнем. Если это связано с Ауренией или другой девушкой из этой линии, там может быть след. Запись. Вещь. Что-то, что Бастиан спрятал, но не уничтожил.

— Дом Асталь сейчас насторожен, — сказал Дамиан. — После визита они будут ждать моего ответа.

— Значит, идти туда открыто нельзя.

— А тайно нельзя вам.

Я устало посмотрела на него.

— Мы опять?

— Да, если вы предлагаете ночью пробраться в родовое хранилище дома, который пытался вас убить.

— Я пока только сказала, где может быть след.

Орисса, к моему удивлению, вмешалась:

— В хранилище Асталь ей идти рано. Но узнать о нем можно через старые описи приданого. Каждый род, заключая брачный договор, хотя бы раз перечисляет свои реликвии. Если Бастиан прятал женскую линию дара, он мог убрать имя, но не сам предмет.

— Где такие описи? — спросила я.

— В реестре Морвиков.

Мы все помолчали.

Дом Морвик был в этой истории как паук в углу: вроде не всегда на виду, но почти каждая нитка шла к нему.

— Тогда реестр нужно получить, — сказал Дамиан.

— Севериан не отдаст.

— Он уже в замке.

Орисса посмотрела на племянника.

— Ты хочешь обыскать его покои?

— Нет.

— Жаль. Я бы посмотрела.

— Я хочу дать ему повод принести нужное самому.

От этого спокойствия стало тревожнее.

— Как? — спросила я.

Дамиан повернулся от окна.

— Завтра я объявлю малый совет по проверке поддельного пункта договора. Морвик будет защищать свой реестр. Чтобы защитить, ему придется принести копии старых брачных линий, где есть прецеденты.

— И среди них может быть Аурения.

— Да.

— А если он вычистит?

— Тогда вычистит слишком заметно. Орисса знает, что искать.

Старая драконица кивнула.

— Теперь знаю.

У меня впервые за вечер появилась не надежда, нет. Скорее направление. Мы больше не блуждали по отдельным следам: яд в карете, комната невест, аптекарское крыло, письмо Мирианы. Все сходилось к женской линии Асталь, к чужим душам, к печати грозы и к тому, что кто-то десятилетиями использовал брачные договоры, чтобы отрезать дар и забирать его через смерть.

— Почему попаданки? — спросила я.

Вопрос вырвался тихо, но все услышали.

— Почему не просто дар Элиры? Зачем в этом участвуют души из другого мира? Мириана написала не "ты не первая с даром", а "ты не первая, кто проснулся в чужом теле".

Орисса медленно провела пальцем по обложке книги.

— Есть старая теория. Не доказанная. Скорее запретная.

— Нам сейчас подходят запретные теории, — сказал Дамиан.

— Когда носитель дара находится на грани смерти, а родовая магия не хочет отдавать силу тем, кто ее крадет, она может позвать чужую душу. Не любую. Ту, у которой есть сходный отклик. Не по крови, по сути.

Я почти не дышала.

— Сходный отклик?

Орисса посмотрела на меня.

— Вы слышите камень. Видите трещины. Понимаете, где конструкция больна. Возможно, в вашем мире это не называлось магией. Но печать могла распознать в вас то, что нужно было Элире, чтобы не исчезнуть окончательно.

Я опустила взгляд на руки.

В моем мире я не была волшебницей. Я была реставратором, инженером, женщиной, которая лазила по старым объектам, спорила с заказчиками, писала отчеты и злилась, когда красивый фасад оказывался важнее безопасности. А потом не успела отойти от падающей стены.

Печать могла позвать меня?

Или это просто красивая версия того, что я умерла и очнулась в чужой трагедии?

— Значит, Элира позвала меня? — спросила я.

Голос дрогнул.

Орисса впервые ответила не сразу.

— Возможно, не осознанно. Возможно, не она, а ее дар. Или брачная печать, которая должна была ее убить, но встретила сопротивление. Мы пока не знаем.

— А если она где-то еще? Ее душа?

Я боялась этого вопроса с момента пробуждения. Если Элира не исчезла? Если я заняла место, где она должна была выжить? Если каждое мое слово, каждый вдох, каждый взгляд Дамиана в мою сторону — кража?

Дамиан подошел ближе.

— В карете она не дышала.

— Это не ответ.

— Нет. Но это факт.

— А если я держу ее тело, пока она...

Я не смогла закончить.

Орисса сказала тише, чем обычно:

— Если душа прежней хозяйки тела жива и заперта, печать показала бы двойное сопротивление. У вас другое. Вокруг вас есть след Элиры, ее память, ее боль, ее дар. Но второго сознания рядом с вашим я не чувствую.

— Вы можете ошибаться.

— Да.

Честно.

Слишком честно.

Я закрыла глаза.

Дамиан не коснулся меня, но я почувствовала, что он рядом. Метка отозвалась теплом. Не болью. После процедуры в аптекарском крыле связь стала чувствительнее, и это пугало. Иногда я ощущала его присутствие раньше, чем слышала шаги. Иногда боль стихала, если он подходил ближе. Нельзя было привыкать к этому. Привычка к защите легко становится новой клеткой.

— Мне нужно время, — сказала я.

— Мы можем продолжить утром, — ответил Дамиан.

Орисса закрыла футляр.

— Я заберу книгу и подготовлю выписки по Аурении. Вам, девочка, нужно лечь. И да, я понимаю, как раздражает эта фраза. От этого она не становится менее верной.

— Все в этом замке сегодня удивительно единодушны насчет моей кровати.

— Потому что вы упорно ведете себя так, будто тело выдали вам на один день и можно не беречь.

Я хотела возразить, но не стала.

Потому что, возможно, именно так я и вела себя. Как человек, который не до конца верит, что это тело теперь его ответственность. Чужая кожа, чужое лицо, чужая боль — и все же если я не буду беречь его, я снова позволю кому-то использовать Элиру как вещь.

После ухода Ориссы в кабинете остались мы с Дамианом. Ильсан стоял снаружи. Миретта забрала Риана и камень Мирианы на проверку. Тишина стала плотной, но не такой острой, как раньше.

Я стояла у стола, Дамиан — напротив. Между нами лежала записка Мирианы.

— Я не знаю, кто я здесь, — сказала я.

Не планировала. Просто произнесла.

Дамиан посмотрел на меня внимательно.

— Вы знаете, кем не являетесь.

— И кем же?

— Не убийцей Элиры. Не пешкой Асталь. Не удобной невестой Морвиков. Не пустым телом.

Слова ложились медленно.

Я не была уверена, что могу принять их полностью. Но услышать их было нужно.

— А вашей женой? — спросила я.

Он не ответил сразу.

И хорошо. Быстрый ответ был бы ложью.

— Печать считает так, — сказал он.

— А вы?

Он подошел к столу, взял записку Мирианы, сложил ее и убрал в папку.

— Я пока не знаю, как назвать то, что произошло между нами. Но я знаю, что вчера хотел понять, какую угрозу вы несете моему дому. Сегодня я больше думаю о том, какую угрозу мой дом несет вам.

От этих слов стало тихо внутри.

Не спокойно. Но тихо.

— Это не ответ.

— Это честнее ответа, который вы хотите услышать или которого боитесь.

Я невольно посмотрела на его перевязанную руку.

— Ожог болит?

— Терпимо.

Я поморщилась.

— Мы уже обсуждали это слово.

— Верно. Болит.

Простое признание почему-то показалось почти доверием.

— Спасибо, — сказала я.

— За ожог?

— За то, что сказали честно.

Он чуть склонил голову.

— Тогда и вы честно: вы боитесь меня после того, что я увидел?

Я могла сказать нет. Могла спрятаться за усталостью, за титулами, за тем, что мы не в той близости, чтобы говорить так прямо.