— Где Мириана?

— За внешними воротами, под наблюдением до границы северных земель. Ее людей проверяют. Перстень у нас.

— Надо было задержать.

— Без официального обвинения дом Асталь поднимет совет родов.

— Пусть поднимает.

— Севериан ждет именно этого.

Орисса помолчала. Потом кивнула. Не потому что согласилась легко, а потому что понимала правила игры лучше всех присутствующих. В этом мире можно было почти убить дочь, подделать договор, спрятать яд, но если глава рода задержит знатную женщину без правильно оформленного обвинения, все сразу вспомнят о законах.

— Что значит "не первая"? — спросила я.

Орисса посмотрела на меня. В ее взгляде не было жалости, и мне это помогло. Жалость сейчас сломала бы быстрее грубости.

— Возможно, ничего. Мириана могла написать это, чтобы ударить по самому слабому месту.

— Она не знала это место до встречи. Не полностью.

— Севериан мог подсказать.

Дамиан положил оправу перстня на стол.

— Камень Морвиков реагировал на ее кровь. Он не был просто украшением. Риан считает, что в нем держали сменный знак: отсечение и реестровую печать дома Морвик.

— Значит, она была не пешкой, — сказала Орисса.

Я вспомнила Мириану в видении: флакон у губ Элиры, ласковый голос, уверенность, что печать убьет младшую сестру. Нет, пешки так не улыбаются.

— Она знала достаточно, чтобы быть опасной, — произнесла я. — И если написала о чужом теле, значит, где-то это уже было. В ваших архивах, в договорах, в историях о прежних невестах.

— Или в архивах Асталь, — сказал Дамиан.

— В родовом хранилище.

Он поднял взгляд.

Я рассказала сон еще раз. Уже подробнее. О комнате, о маленькой Элире, о золотой линии в камне, о голосе женщины за стеной. О Бастиане, который сказал: "Тихие дочери живут дольше".

Чем дальше я говорила, тем неподвижнее становилось лицо Ориссы.

Когда я закончила, она подошла к книжному шкафу у дальней стены. Не к большому архиву в библиотеке, а к маленькому закрытому шкафу в кабинете Дамиана. Он открыл его своим ключом без вопросов. Орисса достала тонкую книгу в потрескавшемся сером переплете.

— Это не основной архив Рагнарисов, — сказала она. — Личные записи моей матери. Она была хранительницей до меня и терпеть не могла официальные формулировки. Если где-то и осталось то, что старый совет не успел вычистить, то здесь.

Она раскрыла книгу ближе к концу. Страницы были тонкими, исписанными мелким почерком. Я не пыталась читать через ее плечо: голова и так гудела, а местный язык в старом письме давался тяжелее.

Орисса листала медленно.

Потом остановилась.

— Аурения Асталь, — прочитала она.

Имя легло в комнату так, будто его давно ждали.

— Кто это? — спросил Дамиан.

— Женщина из боковой ветви Асталей. Почти сорок лет назад ее должны были выдать за Рагнариса. Не за твоего отца. За его старшего брата, Эдмара.

— У отца был старший брат, — сказал Дамиан. — Он умер до моего рождения.

— Да. После неудачной брачной печати.

Орисса провела пальцем по строке.

— Официально Аурения сбежала до ритуала. Эдмар погиб на границе через месяц. Договор закрыли как несостоявшийся.

— А неофициально? — спросила я.

Орисса подняла глаза.

— Моя мать писала, что Аурения вернулась после побега другой. Не в смысле характера. Она будто не знала людей, которых должна была знать, но понимала старые контуры Грозового Клинка лучше мастеров. Она утверждала, что очнулась в теле Аурении после болезни.

В комнате стало тихо.

Я медленно опустилась на стул. Ноги вдруг перестали казаться надежными.

— Ее тоже считали самозванкой?

— Сначала да. Потом печать грозы признала ее. Не полностью, потому что ритуал не успели завершить. Старый совет испугался.

— Чего именно?

— Женщины, которая пришла из ниоткуда и внезапно получила отклик к родовому сердцу Рагнарисов. Тогда такие вещи объясняли одержимостью, подменой души или проклятием.

— Что с ней стало?

Орисса не ответила сразу.

И этого было достаточно.

— Ее убили? — спросила я.

— Не казнили. Это важно для архива и отвратительно для совести. Ее объявили больной, вернули в дом Асталь на "лечение", а через две недели сообщили, что она умерла от слабости сердца.

Слабость сердца.

Как удобно умирали женщины в этом мире.

От слабости сердца, если им дали яд.

От несчастного случая, если они знали лишнее.

От побега, если их нужно было стереть из договора.

Дамиан стоял у стола, положив ладонь на карту закрытого крыла. Повязка на его руке была чистой, но я знала, что под ней ожог. Теперь мне казалось, что весь этот замок ходит в повязках. Просто не все видны.

— Как это связано с Элирой? — спросил он.

Орисса перелистнула страницу.

— Аурения была из той же женской линии Асталь, что и ваша жена. Вот запись: "У девочек этой ветви слабая внешняя магия, но сильный слух камня. Род Асталь называет их пустыми, чтобы не отдавать в браки, где дар может перейти другому дому без контроля."

Я закрыла глаза.

Вот оно.

Не случайность. Не загадочный каприз печати. Элира была не пустой. Ее сделали пустой на бумаге, потому что так было выгоднее.

— Поэтому Бастиан скрывал ее отклик в детстве, — сказала я. — Если бы кто-то узнал, что младшая дочь слышит камень, ее ценность изменилась бы.

— И контроль над ней тоже, — добавила Орисса. — Девочка с подтвержденным даром получает защиту родового закона. Ее нельзя просто так запереть, выдать вместо сестры или поить успокоительным без лекарского протокола.

— Но если все считают ее слабой и почти бездарной, можно.

Голос прозвучал ровно, но внутри меня трясло.

Не за себя. За маленькую Элиру, сидящую на полу у родового хранилища. За Аурению, которую вернули домой лечиться и похоронили. За безымянную женщину из закрытого крыла, чье имя стерли так качественно, что даже Орисса не помнила.

Дамиан молчал.

Я посмотрела на него.

— Ваши люди искали Мириану по документам.

Он поднял взгляд.

— Да.

— Не по магии.

— Да.

— Никто не проверил Элиру. Ни тогда, при предварительном договоре, ни перед свадьбой.

— Нет.

Он не стал оправдываться. Не сказал, что это делали советники, что он был на границе, что документы подписывались старшими домами, что так принято. Возможно, все это было правдой. Но он выбрал другое.

— Это моя ошибка, — произнес Дамиан.

Орисса закрыла книгу.

— Не только твоя.

— Я глава рода.

— Главы рода иногда наследуют чужую грязь.

— И отвечают за то, что не видят ее вовремя.

Я смотрела на него и вдруг поняла, почему эти слова важны. Не потому что признание его вины что-то исправляло. Нет. Элиру это не вернет. Аурению тоже. Но до этого момента слишком многие в этой истории прятались за обстоятельствами: дом, род, договор, долг, совет, слабость, болезнь. Дамиан сказал "моя ошибка" без попытки переложить вес.

Это не делало его невиновным.

Но делало живым.

— Ошибка не в том, что вы не знали всего, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— А в чем?

— В том, что система слишком удобна для тех, кто не хочет знать.

Орисса тихо выдохнула. Не согласие, не смех. Что-то между.

Дамиан подошел к окну. За стеклом темнел двор, по которому двигались факелы. После визита Асталей охрану усилили. Я видела больше стражей у ворот, больше людей на переходах, больше осторожных взглядов. Замок встревожился, но не понимал, откуда придет следующий удар.

— Я доверял документам, — сказал Дамиан, не оборачиваясь. — Потому что документы можно проверить. Подпись, печать, род, происхождение. Человек сложнее. Человека можно не заметить за правильной строкой.

— Элиру так и не заметили.

— Да.

Простое согласие.

Больное.

— Теперь заметили, — сказал он.

Я не сразу поняла, почему от этих слов стало трудно дышать. Он сказал не "вас". Не "печать". Не "проблему". Элиру. Девушку, чье тело стало моим и чья смерть больше не была удобной тенью за договором.