Если печать тебя не примет, постарайся хотя бы умереть достойно.

Мириана увидела меня.

На одно мгновение ее лицо изменилось.

Не сильно. Только глаза. В них мелькнуло не горе, не облегчение.

Досада.

Я жива.

И это испортило ей расчет.

Дамиан вошел первым. Я — рядом, на полшага позади, но не за его спиной. Он не подал руки, и это было правильно. Сейчас мне не нужна была поддержка как украшение. Мне нужна была возможность стоять самой.

— Лорд Асталь, — сказал Дамиан.

Бастиан поклонился.

— Ваша светлость. Я благодарен, что вы приняли нас так быстро. Обстоятельства, как вы понимаете, чрезвычайные.

— Понимаю. Вчера ваша младшая дочь прибыла в мой замок вместо старшей, с ядом в крови и под брачный ритуал, который должен был сорваться. Чрезвычайнее трудно придумать.

Бастиан не дрогнул.

Мириана опустила глаза, и снаружи это выглядело как смущение. Я же видела, как она сжала пальцы в перчатках.

— Именно поэтому я здесь, — сказал Бастиан. — Дом Асталь потрясен случившимся. Мы получили отрывочные сведения, что Элире стало плохо в дороге, а затем ее вынудили пройти ритуал, не дождавшись семьи. Я как отец обязан удостовериться, что моя дочь жива и находится здесь по своей воле.

Я шагнула вперед.

— Поздно вспомнили об обязанности.

Бастиан повернулся ко мне.

И вот тут стало интересно.

В его глазах не было радости. Даже хорошо сыгранной. Был быстрый расчет: как выглядит, насколько здорова, что помнит, кто стоит рядом, можно ли давить.

— Элира, — произнес он с мягкой укоризной. — Дитя, ты больна. Я понимаю, что тебе многое могли сказать за эти сутки, но не стоит забывать, кто твоя семья.

Тело напряглось раньше меня.

На "дитя". На этот тон. На мягкость, за которой в памяти Элиры стояла рука Брена, флакон и слова: "Не вынуждай меня делать это некрасиво".

Я удержала дыхание ровным.

— Семья обычно не отправляет дочь в свадебной карете после настоя, от которого она перестает дышать.

Один из юристов за спиной Бастиана резко поднял голову.

Бастиан медленно нахмурился.

— Ты была в истерике. Лекарь дал успокаивающее.

— Какой лекарь?

— Домовой.

— Имя.

Пауза.

Очень короткая. Но Дамиан ее заметил. Ильсан у стены тоже.

— Норса готовила настой по старому рецепту, — сказал Бастиан. — Ты всегда была слабого здоровья.

— Я спросила имя лекаря, не домоправительницы.

Мириана тихо вмешалась:

— Элира, милая, ты не понимаешь, как выглядишь со стороны. Вчера ты была в ужасном состоянии, а сегодня говоришь словами, которые тебе явно вложили здесь.

Я повернулась к ней.

— Ты ожидала, что сегодня я уже не буду говорить?

Ее ресницы дрогнули.

— Что за жестокость. Я всю ночь молилась за тебя.

— Чтобы печать меня не приняла?

Тишина стала такой резкой, что даже огонь в камине показался громким.

Бастиан шагнул вперед.

— Довольно. Ваша светлость, я требую личного разговора с дочерью без давления ваших людей.

Дамиан не шевельнулся.

— Нет.

— Она дочь моего дома.

— Она моя жена.

— Брак спорный!

— Печать с этим не согласилась.

Бастиан посмотрел на мое запястье. Я специально чуть подняла руку, чтобы золотой край метки вышел из-под рукава.

Он увидел.

И побледнел.

Не сильно. Но достаточно.

— Невозможно, — прошептала Мириана.

Вот теперь она ошиблась. Слово сорвалось слишком быстро, слишком искренне.

Я посмотрела на нее.

— Странно. В письме ты тоже называла это невозможным.

Она резко перевела взгляд на меня.

— Каком письме?

— Том, где советовала мне умереть спокойно, если печать не примет.

— Я никогда...

— Осторожнее, леди Мириана, — сказал Дамиан.

Она замолчала.

Голос у него был тихий, но в зале сразу стало холоднее.

Бастиан быстро понял, что линия с письмом опасна, и сменил удар.

— Ваша светлость, моя дочь очевидно находится под влиянием вашей магии. Вы сами видите, она говорит не как Элира. Она не помнит важных вещей, путает события, повторяет обвинения, которые не могла знать. Я требую лекарской проверки в присутствии представителей дома Асталь.

Миретта, стоявшая у стены, фыркнула.

Бастиан повернулся к ней.

— Вы кто?

— Лекарь, который выводил из крови вашей дочери яд, лорд Асталь. Если хотите говорить о проверках, начнем с вашего настоя.

— Вы позволяете слугам...

— Миретта не слуга, — перебил Дамиан. — И вам лучше слушать ее внимательно. Она менее терпелива, чем я.

Миретта посмотрела на него искоса.

— Ваша светлость, это был почти комплимент. Я насторожена.

В другой ситуации я бы улыбнулась. Сейчас не смогла.

Бастиан понял, что комната не слушается его сценария. Тогда он сделал то, что, видимо, умел лучше всего: стал выглядеть раненым.

— Элира, — сказал он уже тише. — Я понимаю твою обиду. Мириана поступила легкомысленно, исчезнув перед свадьбой. Мне пришлось принимать тяжелое решение. Но я спасал род. Твой род. Твоего брата, дом, людей, которые зависят от нас. Ты всегда была доброй девочкой. Ты понимала долг.

У Элиры был брат?

Эта деталь ударила неожиданно. Не из моих знаний. Из тела. Где-то внутри отозвалось слабое, теплое воспоминание: мальчик с каштановыми волосами, деревянная лошадка, смех за садовой стеной. Имя не всплыло, только чувство.

Бастиан увидел, что попал.

— Ты ведь не хочешь, чтобы из-за этой ошибки пострадали невиновные, — продолжил он мягче. — Вернись с нами. До решения совета. Лорд Рагнарис получит все необходимые извинения. Мириана готова исполнить договор, если совет сочтет это правильным.

Мириана резко посмотрела на отца.

А вот это было интересно.

Она не хотела исполнять договор. Или уже не могла.

— Значит, я должна вернуться, чтобы умереть тише? — спросила я.

— Чтобы вылечиться.

— У вас уже был шанс меня лечить. Вы выбрали флакон.

Бастиан покраснел.

— Я не позволю тебе говорить так с отцом.

Тело Элиры снова дернулось. Ожидание удара, окрика, запертой комнаты. Я почувствовала это физически: плечи хотели сжаться, взгляд уйти в пол.

Я не позволила.

— Вы уже много чего мне не позволяли, лорд Асталь.

Он застыл.

Я впервые назвала его не отцом.

Мириана медленно улыбнулась. Едва заметно. Ей показалось, что это можно использовать.

— Слышите? — сказала она Дамиану. — Это не Элира. Моя сестра никогда бы не назвала отца так. Что вы сделали с ней?

Вот оно.

Главный удар.

Не яд, не договор, не письмо. Они будут доказывать, что я не Элира. И страшнее всего — они правы. Только правда у них была не полная, а потому опаснее лжи.

Дамиан повернулся ко мне.

Не ответил за меня.

Ждал.

Я поняла: он дает мне право самой выбрать, кем быть в эту секунду.

Я сделала шаг к Мириане.

— Ты права.

В зале все замерли.

Мириана раскрыла глаза чуть шире.

— Что?

— Элира, которую ты знала, молчала бы. Элира боялась бы испортить отцу настроение. Элира, возможно, попросила бы прощения за то, что не умерла как вам было удобно. Но знаешь, что изменилось?

Я подошла достаточно близко, чтобы видеть, как напряглась ее челюсть.

— Она умерла по дороге, Мириана. И все, что вы годами ломали в ней, больше не удерживает меня на коленях.

Бастиан побледнел уже открыто.

— Что ты сказала?

— То, что вы и так знали. Она не дышала в карете. Тавия стучала кучеру. Он сказал довезти тело. Тело, лорд Асталь. Не дочь. Не невесту. Тело.

Мириана сделала шаг назад.

— Это ложь.

— Тогда позовем кучера. Управляющего Брена. Норсу. Проверим остатки настоя. Сравним его с флаконом, найденным в аптекарском крыле Грозового Клинка. Спросим, почему Бастиан Асталь знал, что Морвик обещал: младшая дочь не дойдет до печати.

Это был риск.

Мы не собирались раскрывать видение. Но я не сказала, что видела. Я сказала так, будто уже есть цепочка доказательств. И судя по лицу Бастиана, попала слишком близко.