Я попыталась вдохнуть и поняла, что дышу не одна.

Вместе со мной дышал он.

Дамиан.

Его гнев был не красным и не громким. Он был холодным, как северная сталь, и лежал слоями: смерть Иланы, старый совет, ложь в архивах, сегодняшняя руна, моя рука с черным следом яда. Под гневом было еще что-то. Вина. Старая, тяжелая, почти вросшая.

Не за конкретный поступок.

За то, что не увидел раньше.

Золотой свет метки вспыхнул, и меня потянуло глубже.

Я увидела северную стену ночью. Не глазами — памятью. Дамиан стоял на башне под ледяным дождем, молодой, но уже слишком собранный. Внизу у ворот лежало тело женщины в зеленом платье. Илана. Ее волосы намокли, лицо было белым, и рядом с ее рукой валялась маленькая цепочка. Дамиан хотел спуститься, но кто-то из старших держал его за плечо и говорил: "Не сейчас. Ты глава рода. Держи лицо."

Держи лицо.

Я почувствовала, как эта фраза стала для него приказом на годы.

Потом видение изменилось.

Дамиан в бою. Черные твари у разлома. Огонь из его пасти, потому что теперь он был в драконьей форме. Боль в крыле. Крик людей. Приказ отступать, который он не выполнил, потому что за стеной оставались дети из приграничной деревни.

Еще дальше.

Пустая спальня. Не моя башня. Другая комната, большая, холодная, с темными окнами. Дамиан сидит на краю кровати, а на столе лежат пять папок с именами невест. Он открывает одну, потом вторую, потом третью. В каждой — обрывки, заключения, аккуратные фразы: "несчастный случай", "слабость сердца", "побег", "подтверждений убийства не найдено".

Под каждой фразой — пустота.

Он не верит. Но доказательств нет.

И никому нельзя показать, насколько сильно не верит глава рода собственному дому.

Синяя боль дернулась между нашими печатями.

Я услышала голос Миретты откуда-то издалека:

— Держите связь ровно. Не тяните на себя.

Я не тянула. Кажется.

Но руна сама пошла ко мне.

Сначала как ледяная игла под кожу. Потом как тонкая синяя нить, которая пытается вцепиться в золотой знак на моем запястье. Я резко вдохнула, но ладонь не убрала. Дамиан напротив напрягся. Его пальцы дернулись под моей рукой.

— Отпустите, — сказал он.

Не в видении. В комнате. Голос прорвался через общую боль.

— Нет.

— Элира.

— Молчите. Вы сбиваете.

Где-то рядом Миретта сказала что-то очень неприличное про пациентов и брачные печати, но я уже не разбирала.

Я сосредоточилась на синей нити. Она не была хаосом. У нее был рисунок. Та же спираль, та же попытка отсечь, отделить, перерезать связь. Но теперь я видела ее как повреждение в стене: не мистический ужас, а напряжение, которое идет не туда. Если давить сверху, треснет глубже. Если дать выход в правильную сторону...

Я повернула ладонь так, чтобы моя метка легла точнее к его.

Боль ударила в плечо.

Вместе с ней пришло другое видение.

Не его.

Мое.

Или Майи.

Старое здание. Пыль. Треснувшая кладка. Я кричу рабочему отойти, потому что вижу, как пошла линия разрушения. Он не слышит. Или слышит слишком поздно. Перекрытие уходит вниз. Я делаю шаг назад. Не помогает.

Падаю.

Нет, не падаю.

Меня накрывает.

Секунда, в которой я понимаю: я не успела.

И сразу вслед за этим — чужое дыхание в карете, чужое сердце, чужая рука с черным следом яда.

Дамиан увидел.

Я поняла по тому, как он резко вдохнул.

Связь дернулась, но не оборвалась.

Синяя руна, зажатая между двумя печатями, вспыхнула и наконец начала таять. Не исчезать полностью, а распадаться на крошечные искры, которые золотая магия Дамиана выталкивала наружу, а моя печать не давала им вернуться.

— Еще немного, — сказала Миретта. — Не разрывайте.

Рука Дамиана была горячей. Слишком горячей. Кожа под моей ладонью дрожала от сдерживаемой силы. Я чувствовала, что ему больно, но он не издал ни звука. Это тоже было частью его проклятого "держи лицо".

— Можно не молчать, — сказала я сквозь зубы.

Его взгляд встретился с моим.

Мы снова были в комнате. Не полностью, но уже видели друг друга.

— Что?

— Больно же.

— Терпимо.

— Ненавижу это слово.

— Вы сами его говорили.

— Значит, я тоже была неправа.

На миг в его глазах мелькнуло что-то невозможное для такой сцены. Почти улыбка. Очень короткая, сразу утонувшая в боли.

Синяя линия на его руке вздрогнула в последний раз и вышла из ожога тонким дымом. Риан поймал ее кристаллом. Кристалл почернел, треснул и рассыпался прямо в его ладони.

Комната вернулась сразу.

Запах трав. Стол. Свет из зеленоватых окон. Миретта рядом. Ильсан у двери. Риан, белый как мел, с пустой ладонью.

Я все еще держала руку Дамиана.

Он тоже не убирал свою.

Печати светились ровно. На его коже синяя линия исчезла, оставив красный ожог и золотой край. На моем запястье появилась тонкая бледная черта, почти незаметная, будто след от нитки.

— Все, — сказала Миретта. — Разорвать контакт медленно.

Я убрала ладонь первой.

И сразу почувствовала холод.

Не в комнате. Внутри.

Будто какое-то огромное тепло отошло на шаг, и я только теперь поняла, насколько близко оно было.

Дамиан опустил руку на стол. Миретта тут же занялась ожогом, накладывая новую мазь и повязку. Он не смотрел на нее. Он смотрел на меня.

Я не знала, что сказать.

"Спасибо"? За то, что закрыл меня собой?

"Простите"? За то, что руна ударила по нему?

"Я видела вашу боль"? Точно нет. Это звучало бы как вторжение, хотя вторжение уже случилось.

Он заговорил первым.

— Вы умерли в своем мире.

Воздух в комнате стал острым.

Риан медленно поднял голову.

Ильсан замер.

Миретта, проклятая умная Миретта, не остановила рук, но слушать стала внимательнее.

Я не могла отрицать. После того, что он увидел через печать, ложь была бы смешной и опасной.

— Возможно.

— Перекрытие.

— Да.

— Вас звали Майя.

Вот теперь сердце ударило сильно.

Я смотрела на него и понимала: мое настоящее имя прозвучало в этом мире впервые.

Не в моей голове. Не воспоминанием.

Вслух.

Дамиан произнес его тихо, но точно.

Майя.

Имя, которое осталось под рухнувшей стеной. Имя, которого здесь не должно было быть.

— Не здесь, — сказала я.

Голос подвел. Стал хриплым.

Дамиан понял.

Не стал давить.

Повернулся к Ильсану:

— Все, что было сказано после процедуры, остается в этой комнате. Риан.

Маг вздрогнул.

— Да, ваша светлость.

— Вы ничего не слышали.

— Конечно.

— Если услышанное всплывет у Морвика или кого-либо из совета, я начну с вас.

Риан сглотнул.

— Я понял.

— Ильсан.

— Молчу, ваша светлость.

Миретта затянула повязку на руке Дамиана и сухо сказала:

— Я лекарь. Я храню тайны пациентов. Даже если пациенты — невозможные драконы и женщины, падающие из других миров прямо в брачные печати.

Я посмотрела на нее.

— Вы не удивлены?

— Леди, меня уже много лет трудно удивить, но вы стараетесь. Поздравляю.

От этого почему-то стало легче.

Не намного. Но достаточно, чтобы снова вдохнуть.

Дамиан поднялся.

— Вы в башню.

— Мы же договорились...

— Не как наказание. Как необходимость. После такого отката вы обе печати должны успокоиться. Миретта?

— В башню, еда, сон, отвар, никаких закрытых крыльев, аптекарских подполий и героических разговоров минимум до утра.

— До утра? — спросила я.

— Я оптимистка, но не настолько, чтобы требовать от вас сутки разумного поведения.

Дамиан посмотрел на меня.

— Вечером я приду. Один. И мы поговорим.

Я поняла, о чем.

Майя.

Элира.

Чужое тело.

То, что теперь уже нельзя было спрятать под словами о поврежденной памяти.